Невыдуманные сны

Аня увидела пост, когда кофе уже остыл. Телефон пиликнул как-то особенно противно. Она скользнула пальцем. И замерла. Марина выложила фотографию. Море, солнце, они вдвоём, обе в дурацких шляпах. А под фото - длинная, на десять экранов, простыня. Заголовок: «Как моя лучшая подруга меня абьюзила. Исповедь жертвы». Я как раз зашёл к Ане за солью. Мы соседи по коворкингу, делим кухню и мелкие бытовые печали. Она протянула мне телефон. Я прочитал. И присвистнул. Марина писала, что Аня десять лет подавляла её...

Пристав позвонил в дверь, когда Серега жарил котлеты. Дешевый фарш стрелял маслом во все стороны. – Откройте, должник. Разговор есть. Серега выключил плиту и прислонился лбом к холодной стене. Пахло гарью, луком и безнадегой. Дочка Алиса делала уроки на подоконнике - единственном светлом месте в их убитой однушке. – Пап, ты котлеты спалил. Опять. – Ничего, - сказал Серега. Корочка полезней. Витамины группы «хруст». Алиса фыркнула и поправила сползающий рукав школьной формы. Форма была велика на два размера - покупали на вырост, а вырос пока только долг за коммуналку...

Первый день после увольнения начался не с кофе. Он начался с тишины. Жена сидела на кухне и смотрела в окно. Вид у неё был такой, будто она репетирует роль вдовы на дешёвых театральных курсах. - Вадик, - сказала она, не оборачиваясь. - У нас ипотека. Я это знал. Знал лучше, чем таблицу умножения. Ипотека была моим вторым паспортом. - И кредит за машину, - добавила она. Я сел напротив. На столе стояла чашка с моим любимым кофе. Остывший. Пенка сморщилась, как мои карьерные перспективы. - Меня сократили только вчера, - сказал я...

Стиральная машина взвыла так, будто ей наступили на хвост. Лена вздрогнула. Чай остыл еще час назад. В раковине громоздились тарелки - она смотрела на них с тихой ненавистью, на которую уже не было сил. Младший орал в манеже. Старшая, десятилетняя Алиса, тихо рисовала в углу, поджав ноги. Хороший ребенок. Незаметный. Муж пришел в восемь. Прошел на кухню, брезгливо перешагнув через рассыпанные кубики. Лена промолчала. Сил объяснять, что младший не слезает с рук, что она не ела с утра, что голова гудит, как пустой чайник, - не было...

Звук входящего сообщения от банка я теперь не переношу. Он у меня как звонок будильника в понедельник - вызывает тоску и желание закопаться в одеяло. А всё потому, что последние лет пять этот звук предшествовал явлению Вовки. Вовка - мой друг детства. Мы с ним вместе в песочнице лопатками махали, курили в школьном туалете, бегали за девочками. В общем, классический набор совместных грехов молодости. Но лет десять назад что-то пошло не так. Точнее, у Вовки пошло не так абсолютно всё. Работа у него менялась с периодичностью, с какой нормальные люди меняют носки...