Квадратный метр боли

– Вы ведь понимаете, Ирина Борисовна, что за восемьдесят миллионов я покупаю не просто кирпичи и вид на Исаакий, – Оксана медленно размешивала сахар в крохотной чашке, хотя я точно знала, что она пьет кофе без сахара. – Я покупаю юридическую стерильность. А здесь ею даже не пахнет. Я поправила тяжелый золотой браслет, который вдруг показался мне кандалами. В переговорной элитного агентства на Невском было прохладно, но у меня под лопаткой предательски поползла холодная капля. Оксана, жена Станислава...

– Ключи на стол, Светлана. Договор подписан, задаток я внес. С этого момента я здесь фактически хозяин, мне нужно завезти бригаду и начать демонтаж этого «бабушатника». Станислав поправил манжету дорогой рубашки и требовательно протянул руку. В пустой квартире на Московском проспекте, где потолки уходили в бесконечные три с лишним метра, его голос звучал по-хозяйски гулко. Светлана сидела на краю старого кожаного дивана, сжимая в руках пожелтевший платок. После похорон матери прошло всего две недели...

– Ирина, вы глаза-то разуйте, это же старый фонд, тут каждый метр – золото, а у меня «евродвушка» по цене обычного клоповника! – Арсений нервно крутил на пальце ключи с массивным брелоком-черепом. Я молча перешагнула через кучу строительного мусора в прихожей. В нос ударил резкий запах дешевой шпатлевки и старой пыли. Квартира на Таврической напоминала больного после неудачной пластической операции: свежий ламинат топорщился на кривом полу, а за натяжными потолками угадывалась столетняя дранка. –...

– Ирина Борисовна, нам бы это… ну, в общем, маткапитал обналичить. Карина вытерла нос рукавом растянутого свитера и затравленно оглядела мой кабинет. От нее пахло сыростью и дешевым табаком. Рядом, развалившись на стуле так, что тот жалобно скрипнул, сидел Паша. Его взгляд, мутный и липкий, скользил по моим дипломам на стене. Они пришли ко мне по рекомендации, значит, знали, с кем имеют дело. Я не агент по недвижимости, я специалист по решению проблем. – Понятно, – я откинулась в кресле, перебирая в пальцах тяжелую золотую цепочку...

– Вы только гляньте, какая лепнина! И потолки три двадцать, не меньше. За такие деньги в центре – это не квартира, это клад, Ирина Борисовна. Виталик нервно частил. Слишком уж старался. Я прислонилась плечом к дверному косяку, пропуская его внутрь. Запах в квартире стоял тяжелый. Слежавшийся. Так пахнут вещи, которые годами лежат без движения. Пыль, застарелый табак, лаванда из бабушкиного комода. Типичный «бабушатник». Продавцы таких объектов обычно либо рыдают, перебирая старые письма, либо торопятся скинуть квадратные метры, не глядя...

– Ир, ну не начинай. Документы же чистые. Толик сидел напротив меня в кофейне на Гороховой и нервно крошил салфетку. В свои сорок пять он всё ещё пытался выглядеть респектабельным риелтором, но дорогой костюм сидел на нём как на вешалке, а глаза бегали, как у наперсточника с Сенной площади. Перед ним стояла чашка с нетронутым американо, а передо мной – пухлая папка с правоустанавливающими документами на трехкомнатную квартиру на набережной Фонтанки, 112. – Чище некуда, – продолжал он, понижая голос до интимного полушепота...

– Ирина Борисовна, вы только не думайте ничего такого. Квартира чистая, без обременений. Я же бухгалтер, у меня всё схвачено. Алёна сидела напротив меня, положив ногу на ногу. Юбка-карандаш, идеальные стрелки, папка с документами лежит ровно так, чтобы я видела уголок свидетельства о разводе. Она явно репетировала этот визит и хотела произвести впечатление деловой женщины, которая просто меняет жилплощадь. Я разложила бумаги на столе, привычным жестом поправив тяжелый золотой браслет. – Студия на Васильевском, 24 квадрата...

– Ирина Борисовна, ну вы же специалист по всякому такому. Возьмитесь. Кроме вас – некому. Папка легла на стол. Картонная, дешёвая, с тесёмками. Обычно в таких носят справки из ЖЭКа, но здесь чувствовался другой вес. Тяжёлый запах старой бумаги, застарелого табака и чего-то ещё. Формалина, что ли. Я открыла. Сверху лежала свежая выписка из Росреестра на трёхкомнатную квартиру в сталинке на Ветеранов. Состояние – «удовлетворительное». Ликвидность – высокая. Цена, от которой у любого риелтора округлятся глаза – подозрительно низкая...

– Ира, ты же профи, ты понимаешь – нам просто нужно обойти систему, – Марьяна прихлебывала остывший латте, нервно постукивая по столу ярко-красным ногтем. – Егор – айтишник, у него лимиты по льготке выбраны, а на мне «висит» родительская доля в Липецке. Если мы разведемся, я пройду как чистый заемщик. Понимаешь? Я смотрела на неё через стекло своих очков и видела не подругу, а обременение. Марьяна всегда была «воздушной», но с очень цепкими руками. Егор, её муж, сидел рядом – плечи опущены, взгляд в пол...

– Ключи на стол положи, Ирочка. Ты здесь больше никто, просто гостья по старой памяти. Я стояла в прихожей квартиры, которая еще месяц назад принадлежала моей тетке, и вдыхала густой, липкий запах чужого быта. Пахло дешевым табаком, немытыми телами и жареным луком. Ликвидность этого объекта на Васильевском острове стремительно летела в бездну. Стены, которые Борис Аркадьевич, мой отец, так бережно подкрашивал каждое лето, теперь были заляпаны чем-то жирным. Мой двоюродный брат Олег, развалившись на антикварном банкетке, демонстративно ковырял в зубах спичкой...

– Триста тысяч сейчас, остальное после регистрации, – Виктор развалился в кожаном кресле моего офиса с таким видом, будто он только что купил весь Невский проспект, а не пытался всучить мне очередной «бабушатник» с душком. Я смотрела на него через оправу очков, подмечая детали. Дешевые туфли, начищенные до зеркального блеска, и слишком громкий голос. Ликвидность его объекта на Гражданке была сомнительной: последний этаж, текущая крыша и сомнительная история переходов права собственности. Но Виктора интересовала не ликвидность, а аванс...

– Ир, ты только не смейся, но у меня из квартиры исчезла кофемашина, – голос Люды в трубке дрожал, срываясь на сухой шелест. Я отставила чашку с остывшим американо и поправила золотой браслет на запястье. В моем бизнесе «исчезнувшая техника» – это первый симптом того, что недвижимость скоро сменит собственника, причем не самым экологичным способом. – Люда, успокойся. Ты только вчера вернулась из «Белых ночей»? Может, Денис её в ремонт отвез? – Я у него спрашивала. Он сказал, что она сломалась, и он её выкинул...