Яна и 6 кг кошачьего обморока

Единственное логичное решение для человека, у которого в двушке три печатные машинки. Как я до этого докатилась? Всё просто: я соскуфилась. Сначала появился проигрыватель с пластинками. Теперь — машинки. Завтра закажу прялку и гусли. Я ж творческая! Вообще, печатную машинку я хотела лет десять. Не для того, чтобы реально на ней работать — мы всё же в двадцать первом веке. Скорее для визуального экстаза. Представьте: все великие писатели прошлого столетия сидели за такими агрегатами! А теперь он у меня дома...

Последние пару лет у меня была вполне конкретная мечта: стать популярным блогером. Ну, знаете, как это бывает — компании заваливают тебя посылками, ты распаковываешь их в сторис, рекламируешь крутые штуки и получаешь за это доход. И вот буквально вчера я сидела и грустила. Ну, Яна, ну не получилось же. Блог есть, а рекламных контрактов с миллионными гонорарами (да хотя бы тысячными гонорарами) — нет. А ведь у меня даже все ОКВЭДы открыты 🤣 А потом меня осенило. Подождите-ка... Я ведь сейчас в сетевом...

Кажется, где-то там я хорошенько надышалась нафталина и по сей день слог мой — с привкусом плесени и пыли. Антиквариат, ежели одним словом окрестить. Пару месяцев назад ходила на концерт Павла Пиковского. Cтоимость билета он отрабатывал на 100500% (да, я гуманитарий, и что вы мне сделаете). Два часа пел и рассказывал о жизни. Но каждый рассказ выглядел так: — Встретился я со своим хорошим другом, ему лет 50... — Увидел товарища, ему сейчас лет 60... — Устроили квартирник у друга, ему уже 80 лет...

Пока вспоминала слово «Благоверный» для зафиналивания прошлого поста — измаялась. И так, и сяк думала, на кота в тиши ночи вопрошающим взглядом устремлялась, тот подсказок не давал и продолжал монотонно урчать в ухо спящей половине нашего союза. Пришлось-таки идти в великий и могучий Гугл с запросом: «как назвать мужа — слово на Б». На середине ввода запроса у меня возникло смутное предчувствие, что слово, которое мне предложат, я и так знаю... ан нет. Пока я в испуге вспоминала искомую потеряшку...

Весь день под нескончаемый поток мультфильмов на Джетикс я лепила рифмы. От тоски, безделия, тунеядства и неприкаянности пыталась подчинить себе слово. А слово, подозрительно сговорчивое, повинуясь напору четырехлетки, не знающей преград, одно за другим вплеталось в гениальнейшее произведение современности. Вечером пришла мама, и я, сияя, вывалила на неё свежее четверостишье. Помню только, что там было слово «очи». Гордилась я неимоверно. Мама включила режим опытного следователя. — Ты не сама это придумала? — Сама! — я стою, хвост пистолетом...

Причем больше всего его впечатлила Вещь. Подозреваю, всё, что он делает в сознательном возрасте — это попытка обрести такую же. Самый простой способ — договориться в морге. И хоть знакомые судмедэксперты у нас имеются, тех, кто готов безвозмездно отдать нам чью-то оторванную и уже бесполезную конечность — не наблюдается. Не понимаю, в чем проблема? Видно же, что мы люди приличные. Мы ж не дурачки какие-то, чтобы с отрезанной кистью на заброшку ритуалы проводить ехать. Несолидно это — с б/у конечностью на жертвоприношение являться...

В нем было 20 рабочих задач и парочка «взрослых» дел, от которых сводило зубы. Сходить к врачу? Передать показания счетчиков? Те пункты, которые месяцами кочевали из списка в список, а я тянула до последнего. Я работала каждую свободную секунду. Могла проснуться ночью и пойти работать. По вечерам, вместо того, чтобы уснуть, прокучивала в голове список дел, которые важно не забыть и сделать. Потом со мной случились три выгорания. И это не про устала и ничего не хочу. Это реальное ничего не могу на физическом уровне...

С детства мне прививали любовь к прекрасному. У обеих бабушек — огромные библиотеки. У меня — лучшие книги. Ночи я проводила без сна, с фонариком, Достоевским, Хемингуэем, Твеном… Да каких только прекрасных мужчин не было в моей постели! Росла я человеком одарённым. Сочинения писать обожала. Выросла — стала копирайтером. И мечтала написать собственную книгу. Даже начинала несколько раз. И бросала. Потому что: ну что я, двадцатилетняя девчонка, могла сказать читателю? На каком языке я могла разговаривать...