Владимир Михайловский

Детство милое, детство чистое, Как в лесу золотой листопад. Отшумело и где-то скрылось, И уже не вернётся назад. Уходите, года счастливые, В добрый путь, в голубую даль. Вы то грустные, то смешливые, Счастлив тем, что я вас познал. Было много в вас всякой всячины, Только всё я упомнить не смог. Я запомнил рваные гачины И в сибирской степи хуторок. Я запомнил луга росистые И мычанье коров в дали. И бичей расторопные выстрелы, Что носили с собой пастухи. Я запомнил закатов пожарища И косые струи дождей. И кресты на забытых кладбищах По окраинам деревень. Всё хранит моя память бережно, Всё мне дорого в прошлых днях. И когда мне трудно по-прежнему, Я шагаю по детству во снах.

По бездорожью, по бескрайней тундре Метёт пурга неведомо куда. Метёт всё также бешено и нудно, Как сотни лет, наверное, мела. Седые космы распустив сердито, Летит, как ведьма в ступе, веселясь. И с жадностью матёрого бандита, Свободы редко знающего сласть. Свобода, мир, движение и воля, И полноценность собственного Я. Вот то, о чём тоскуем мы немного В неволе городского бытия.

Ты уйдёшь — не заплачу, только вслед рассмеюсь. Листьев, осенью охваченных, в грудь ударится грусть. На асфальте блестящем быстро стихнут вдали. Шум шагов уходящей моей первой любви. Ну и пусть, ну и что, время вылечит боль. Но я знаю теперь, ты совсем не Ассоль. Не умела ты ждать сквозь года, сквозь тоску. Так пускай же сгорят паруса на ветру. С ними пусть догорят все надежды мои. Не вернуться назад моей первой любви.

Здесь нету дорог с покрытием твёрдым, Здесь нету больших голубых городов. Здесь край словно создан самою природой Для ваших заблудших сынов. До одури мох под ногами качается, И небо полярное над головой. Казалось, над нами зло издевается, Дразня и волнуя своей синевой. И катится время до ужаса медленно, А сердце спокойнее стало и злей. И по ночам своей юности ветреной, Как прежде бывало, уже не жалеет.

Скоро тронутся плавно вагоны, И вокзал уплывёт назад. И по пыльным проёмам оконным Проскользнёт твой тоскующий взгляд. Уж давно ни души на перроне, Только ты всё зачем-то стоишь. И порой из-под хрупкой ладони В даль пустую с печалью глядишь. Всё не веришь нежданной разлуке, Всё не веришь, что это меня Увезли под колёсные стуки В не курортные вовсе места. Ты прости, что всё так получилось, Я тебя больше жизни любил. И за нежность твою и правдивость Выше всех в мире этом ценил. А сейчас я уже не имею Больше права на верность твою. Ты не жди меня, я же сумею. И признаю всё, и пойму. Ты совсем ведь ещё молодая И сумеешь ещё полюбить. Ну а то, что случилось, родная, Тебе время поможет забыть.

Я когда-то не выдержу, брошу всё и сбегу. Самолётом последним я к тебе прилечу. Заявлюсь рыжей осенью на забытый порог. Ни о чём ты не спрашивай, я иначе не мог. Просто знаешь, немного я хочу тишины. Отдохнуть от костров у полярной пурги. Позабыть обо всём, что пришлось испытать. И потом лишь, как сон, иногда вспоминать. Ну! А если случится, что наскучит покой. Пусть дорога искрится нам мечтой голубой. И с бетонной площадки в неизвестность стартуя. Чуть нежнее и крепче твою руку сожму я.

Завывает пурга голубая, Словно волк по собратьям тоскует. До тебя столько вёрст, родная, И, наверное, их не пройду я. Уроню в снег усталое тело, К чёрту жизни безумную бредь. Нету тундре конца и предела, Обмороженных ног не согреть. Я сдаюсь, побеждённый пространством, Ты, пурга, не скупись и, как надо, построй Мне могилу из льда с королевским убранством, Чтоб лежал в ней я вечно, пленённый тобой.

Закричат светофоры, замигают огнями, И зелёной ракетой вновь умчится состав. И повиснет разлука над людскими плечами, Равнодушно кого-то и зло обокрав. Слов прощальных тепло, боль в огромных глазах, Всё безжалостно время из памяти вынет. Только в шумных, красивых, чужих городах, По тебе, Канск далёкий, тоска не остынет. Ты один из моих самых верных друзей, И когда я в беде закружусь вдруг по кругу, Ты сквозь цепь бесконечную прожитых дней, Без раздумья протянешь на помощь мне руку. Счастлив тем, что в судьбе моей был ты когда-то, Только в жизни суровой порой не до чувств. Слышишь, снова грохочут колёса куда-то, И в вагоне зелёном я снова несусь.

Отданы последние команды, Убраны последние концы. Нет ни цветов, ни музыкантов, Нет провожающей толпы. Старенький портовый буксировщик Тихо тянет судно за собой. А с причала маленький мальчишка Машет на прощанье нам рукой. Ширится полоска голубая, Вздрогнул теплоход от дизелей. И гудком прощанье обрывая, Разметал на крышах голубей. Вот и всё, прощай, земля родная, Не кори за то, что мы тебя На полгода долгих покидаем, Уходя в далёкие моря. Мы вернёмся майским утром ранним, И в безумной радости своей Вновь гудком, как ожиданье долгим, Разметаем с крыш всех голубей.

Снова серым снегом плачут будни, Снова вьюга песню завела. Снова мне без писем твоих трудно, Почта к нам пробиться не смогла. Тянут за собой хвосты метели, Словно волки, глухо завывая. Мне зачем-то снились карусели, И кофта твоя снилась голубая. Мне зачем-то снились твои косы, Мне зачем-то снились твои губы. Ещё мне снились почему-то слёзы, Но не было улыбки белозубой. Ещё присниться что-то мне хотело, Но тишину тревога разорвала. И через миг пурга стеною белой Бегущий строй солдатский спеленала. Ты ж подожди, родная, до отбоя, Когда опять наступит тишина. Вернусь к тебе усталый, словно с боя, Мы сон тогда досмотрим до конца.

Никто не защитит и не поможет, Когда усталым телом упаду На ледяное призрачное ложе, Преследуя туманную мечту. Полярная звезда над головою, Свеча, судьбой поставленная мне. В награду за презрение к покою И за любовь к неласковой земле. Мятежно жил, не падал на колени, Ценил друзей сильнее, чем себя. Умел грубить, умел просить прощенья И не завидовал чужому никогда. И пусть окончен путь нелёгкий и короткий, Я счастлив тем, что свой последний час Ни от болезни встретил и от водки, Ни от других губительных зараз.

Море ударит с размаху, Привет штормовой принеся. Легче зайти на плаху, Чем в качку прожить три дня. Небо смешалось с водою, День заблудился в ночи. Шторм своей лапой злою Всё изорвал изнутри. На судно, как звери в погоне, Седые от пены валы. Несутся и бьют с разгона, От носа до самой кормы. Уходим почти до клотика В ждущую бездны пасть. Но снова, промазав, проносится Безглазая смерть мимо нас. Ревут дизеля на пределе, Не видно вокруг ни черта. Так вот почему седеют Так рано виски моряка. Так вот от чего странным блеском Бывают полны их глаза. Когда после долгого рейса Сходит на берег братва. Должны мы вернуться! Вернёмся! К далёким родным берегам. Земной тишиной захлебнёмся, Земным рассмеёмся шагам.