ИСТОРИИ, КОТОРЫЕ МОЛЧАТ

Обычно добираюсь ближе к семи — другой конец города, метро, потом автобус. Но в тот день клиент отменил встречу в последний момент, и я поехала домой раньше. На вешалке висела чужая куртка. Горчично-жёлтая, пуховая — я её хорошо знала. Значит, Кристина. Я остановилась в прихожей. Кристина всегда приходила своим ключом, без звонка. Андрей говорил: «Она же дочь, ей не нужно звонить — это её дом». Её дом. Я тогда промолчала. Первый раз из многих. Из спальни слышался голос. Кристина говорила по телефону — вполголоса, но в тихой квартире звук шёл хорошо...

Я вернулась с работы на сорок минут раньше обычного. Метро шло хорошо — без задержек, без пробок в переходе. Бывает такое раз в месяц, если повезёт. Я даже успела сесть. Смотрела в тёмное стекло и думала, что сегодня успею сварить нормальный суп, а не разогревать вчерашнее. В прихожей тихо. Сняла сапоги, повесила шарф. Из кухни — голос Андрея. Негромкий, с особенной интонацией: мягкой, чуть виноватой. Я знаю этот голос. Им он говорит, когда просит об одолжении или когда не хочет, чтобы слышали. — Кать, ну не переживай...

Я вернулась с переговоров в начале третьего. Припарковаться у нашего дома обычно негде — соседи с утра занимают всё. Но сегодня место нашлось сразу, у самого подъезда. Я даже обрадовалась сначала. Только потом поняла: моей серой «Шкоды» нет. Та полоска асфальта, где она стояла каждый день три года, была пустой. Я вышла из такси — на переговоры ездила на такси, потому что парковка у клиента платная — и просто встала посреди двора. Огляделась. Соседская белая «Нива» — на месте. «Хёндай» из второго подъезда — на месте...

Стук в дверь номера прозвучал ровно в половине одиннадцатого. Я как раз заканчивала с причёской — парикмахер вставлял последние шпильки, фата лежала на кровати, туфли ещё в коробке. Свадьба в три, но день начинался с утра — фотограф, цветы, суета, и мама Кости должна была приехать в одиннадцать, привезти фамильные серьги, которые свекровь хотела дать мне "на счастье". Я открыла дверь сама — в халате, с недоделанной причёской. И замерла. Нина Фёдоровна стояла на пороге с улыбкой. В руке — небольшая коробочка с серьгами...

Тетрадь была обычной. Тёмно-синяя обложка, клетка, потёртые углы. Лежала на полке среди старых журналов и кулинарных книг. Я взяла её автоматически — Паша попросил разобрать верхнюю полку, пока он разбирается с ящиками. Открыла. Подумала — рецепты или старые записи. Там был аккуратный почерк. Дата. Текст. «12 апреля 2019. Вика опоздала к обеду на двадцать пять минут. Никаких объяснений не дала. Паша не заметил». Я перечитала. Перевернула страницу. «3 мая 2019. Вика подала тарелку с трещиной. Считаю — специально»...