Борщ, слезы и любовь

– Ты что же, родной матери мужа не доверяешь? – голос Татьяны Петровны дрожал от той самой специфической, хорошо отрепетированной обиды, которая обычно предшествует долгой и изнурительной буре. Она сидела на диване в гостиной, сложив руки на коленях, и смотрела на Ольгу с таким выражением лица, будто та только что призналась в совершении чего-то крайне непристойного. Ольга стояла у окна, медленно перетирая полотенцем уже сухую чашку. Ей хотелось просто допить свой чай и вернуться к рабочему столу, где ждал открытый проект по ландшафтному дизайну, но она понимала: разговор только начинается...

– Ты могла бы просто открыть дверь, а не стоять и смотреть в глазок, как будто я вор какой-то. Голос за дверью был глухим, слегка охрипшим и удивительно знакомым. Елена замерла в прихожей, держа в руках книгу. Она не собиралась открывать. Она вообще не ожидала, что этот человек когда-нибудь снова появится на её пороге. В доме было тихо, уютно, пахло заваренным травяным чаем и свежестью. Этот покой Елена выстраивала по кирпичику последние полтора года. – Уходи, Сергей, – громко, но спокойно произнесла она, глядя на полотно двери...

– Оля, ну ты же прекрасно понимаешь, что семья должна держаться вместе, тем более, когда у тебя есть такие накопления, а мне, родному человеку, так сильно нужны деньги для дела, – голос Светланы, сестры моего мужа, звучал непривычно мягко, даже вкрадчиво. Я медленно поставила чашку с чаем на блюдце, стараясь не выдать дрожь в руках. Мы сидели на кухне, за окном медленно сгущались сумерки. Светлана приехала без предупреждения, сразу с порога перейдя к делу. Она требовала, чтобы я отдала ей наши сбережения, которые мы с мужем, Андреем, откладывали последние три года на расширение жилья...

– Опять ты за свое? Ну почему нельзя просто освободить нам большую комнату? Мы же семья, в конце концов, должны поддерживать друг друга, а ты занимаешь пространство, которое нам сейчас жизненно необходимо. – Это моя квартира, Алина. И я живу здесь ровно столько, сколько пожелаю. А насчет пространства – в квартире три комнаты, и вы с Сашей прекрасно разместились в двух. Не думаю, что вам стало тесно именно сейчас. Я медленно поставила чашку на блюдце, стараясь не выдать дрожь в руках. Алина, моя невестка, стояла посреди кухни, скрестив руки на груди...

– Опять ты за свое? Сколько раз просила, не бери этот хлеб, он дорогой! – Да что ты, Валера, тридцать рублей – не деньги. – Тридцать там, сорок здесь, и к концу месяца мы с протянутой рукой. Ты хоть понимаешь, что у нас ипотека еще пять лет? А ты все хочешь как лучше, а получается как всегда. Вера прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как внутри закипает привычная, горькая обида. Она снова сжала в руках пакет с продуктами, который казался ей сейчас непомерно тяжелым. Валера, ее муж, стоял посреди кухни, сердито сгребая мелочь со стола в старую жестяную банку из-под печенья...