Умный класс

«Анна, добрый вечер. Я только что получила табель за четверть. У Лены по английскому четыре. Мы занимаемся с вами три месяца, я плачу немалые деньги. Хотелось бы понимать, почему результат именно такой». Это сообщение пришло мне в воскресенье вечером, около девяти. Я прочитала его, отложила телефон и пошла заваривать чай. Не потому что обиделась — а потому что знала: на такие сообщения нельзя отвечать сразу. Раньше я отвечала сразу. И каждый раз получалось одно и то же — длинный, нервный, оправдывающийся текст...

В прошлом феврале мама нового ученика, мальчика-семиклассника, спросила меня перед первым уроком: «Анна, ничего, если я буду рядом во время занятия? Просто послушаю, посмотрю, как вы работаете». Я согласилась. Это же первый урок, ничего страшного. На третьем уроке мама всё ещё сидела рядом. На пятом — задавала вопросы прямо во время моих объяснений: «А может, лучше так попробовать?». На седьмом — поправляла ребёнка, когда он отвечал: «Не торопись, Анна же ждёт правильного ответа». К десятому уроку я поняла: я веду урок не с учеником...

В сентябре прошлого года я подняла цену с 1 800 до 2 000 рублей за урок. Всем ученикам отправила одинаковое сообщение за месяц до старта новой цены — спокойное, короткое, без оправданий. Большинство родителей ответили «спасибо, что предупредили». Один папа написал три слова: «Уроки слишком дорогие». Без вопроса, без обсуждения. Просто констатация. Я сидела и смотрела на это сообщение минут пятнадцать. Не знала, что ответить. Раньше в такой ситуации я бы начала оправдываться. Объяснять, почему цена выросла, что подорожала аренда, что инфляция, что «в среднем по рынку у других ещё дороже»...

Я брала за урок 2 000 рублей и считала, что это нормальная ставка. Час работы — 2 000. Логично. Когда я в первый раз посчитала, сколько на самом деле стоит мой час, цифра вышла другая: 800 рублей. В два с половиной раза меньше того, что было написано в моём прайсе. Я несколько раз пересчитала. Ошибки не было. В прошлой статье я писала, как веду учёт доходов — отчисления на отпуск, налог, резерв. Сегодня про то, что происходит на стороне расчёта ставки. Это последняя из трёх «денежных» статей — и самая неприятная...

В декабре прошлого года я сидела перед налоговой декларацией и пыталась понять, сколько я заработала за год. Сидела долго. Не потому что много зарабатывала. А потому что не могла внятно ответить на простой вопрос: сколько именно. Часть переводов на карту — это были оплаты от родителей. Часть — возвраты долгов от подруги. Часть — просто переводы между моими картами. И всё это перемешалось. В итоге я цифру нашла. Но она оказалась на 70 тысяч ниже, чем я думала. Семьдесят тысяч за год — это не «мелочь, забыла»...

В прошлом году я решила посчитать, сколько часов в неделю реально трачу на работу. Не на уроки — на работу целиком. Раньше у меня была простая картина: 25 уроков в неделю по часу = 25 рабочих часов. Это казалось нормальной нагрузкой. Я даже думала, что работаю мало — у мужа в офисе сорок часов, а у меня всего двадцать пять. Потом я стала записывать всё. Каждое действие, связанное с работой. И через две недели посмотрела на цифры. Что я записывала Я завела простую таблицу в телефоне — открывала её каждый раз, когда что-то делала по работе...

Я уехала в отпуск в августе прошлого года. Первый нормальный отпуск за три года — не «съездила на три дня к маме», а настоящий, две недели у моря. Забронировала ещё в мае, очень ждала. На второй день я поймала себя на том, что сижу с телефоном в руках и прокручиваю переписку с родителями. Никто ничего срочного не писал. Просто я не могла не проверить. На четвёртый день я набросала план уроков на сентябрь. «Чтобы потом не забыть». На шестой — ответила на три сообщения от мам, хотя заранее всех предупредила, что в отпуске...

Три года назад я бы засмеялась в лицо тому, кто сказал бы мне, что онлайн-урок может быть лучше живого. Я преподаю английский язык уже девять лет. Первые шесть — только вживую, на кухне у учеников, в кафе, в своей комнате с белой доской на стене. Онлайн казался мне суррогатом. Временным решением для тех, кому некуда деваться. Потом случился 2020 год. И я, как и все, переехала в Zoom. Первые месяцы были ужасны. Я не понимала, как держать внимание через экран. Дети отвлекались. Я злилась. Казалось, всё, что я умею — работает только в реальном пространстве...

Полгода назад я вела ученика — назову его Костя. Всё формально было нормально: приходил вовремя, платили исправно, задания делал. Мама была вежливой, вопросов лишних не задавала. Но каждый урок — как будто продираешься сквозь что-то невидимое. Он спорил с каждым объяснением. Не из любопытства — из сопротивления. «Это бессмысленно», «Зачем вы это даёте», «Это всё равно не пригодится». После каждого занятия оставалась усталость — не физическая. Другая. Ощущение, что я что-то отдала — и ничего не получила в ответ...

Вторник, начало урока. Артём смотрит в стол. «Сделал домашнее?» Пауза. «Нет». Раньше я на этом месте злилась. Думала: ленится. Не уважает. Не ценит занятия. Мысленно — или вслух — читала лекцию про ответственность и про то, что без практики ничего не будет. Артём слушал, кивал. На следующей неделе снова смотрел в стол. Лекции не работали. Осуждение не работало. Молчаливое недовольство — тоже. Потом я попробовала задать другой вопрос. Не «почему не сделал?» — это вопрос-обвинение, на который честного ответа не бывает...

Воскресенье вечером. Я смотрю на список уроков за прошлую неделю и понимаю: из шести учеников оплатили четверо. Двое — нет. Пишу первому: «Напоминаю про оплату за занятие в среду». Жду. Через час — тишина. На следующий день — тишина. Через три дня приходит: «Ой, совсем забыла, переведу сегодня!» Второму пишу аккуратнее — там знакомая ситуация, человек вечно занят. Жду неделю. Потом ещё. На третьей неделе наконец пишу напоминание. Получаю: «Ой, простите, замоталась». Это был не худший месяц. Это был обычный месяц...

Пятница, третий урок. Я объясняю тему — вижу, что Антон в третьем ряду смотрит в стол. Не шумит, не мешает. Просто явно потерялся несколько минут назад. Я не могу остановиться. В классе ещё 27 человек. Программа идёт вперёд. Это был мой третий год в школе. И именно тогда я начала понимать: что-то в этой системе фундаментально не так — не потому что учителя плохие, а потому что формат не позволяет делать то, что реально нужно каждому ребёнку. Через год я ушла в репетиторство. Сейчас веду только индивидуальные уроки — уже пять лет...