Нейросеть мне подружка

Эту фразу я слышала раз сто. И каждый раз она заставала меня врасплох. «Ты изменилась!» — говорит бывшая одноклассница, которую я не видела пять лет. Мы стоим на общем сборе, у неё в руках бокал, у меня — чужой ребёнок на руках (подруга попросила подержать). Я в джинсах, без макияжа, с тёмными кругами под глазами. Она в маленьком чёрном платье и идеальной укладке. «Ты изменилась», — повторяет она, и в её голосе звучит что-то среднее между осуждением и сожалением. «Раньше ты была такая весёлая, яркая…» Я молчу. Потому что внутри меня разрывается бомба. Хочется сказать: «А знаешь что, милая, последние три года у меня были не вечеринки и фестивали, а ипотека, похороны отца и терапия у психолога...

Я никогда не была любимчиком начальства. Ну, то есть вообще. В школе учителя любили отличниц в бантиках — я была не в их числе. В институте преподаватели выделяли тех, кто умел красиво врать на экзаменах — я краснела и говорила правду. На работе, как вы понимаете, история повторилась. Но то, что случилось на прошлой работе, переплюнуло всё. Был у меня начальник. Назовём его Андрей Борисович. Он никогда не повышал на меня голос, не заставлял работать сверхурочно и не устраивал разносов. Но он меня… не замечал...

Я люблю свою работу. Правда люблю. Но коллеги… Коллеги — это отдельный вид искусства. Иногда кажется, что они специально учатся выводить меня из себя. Сидишь, например, готовишь отчёт, ночами не спишь, придумываешь крутую идею для проекта. А на планерке приходит симпатичный Иванов и говорит твоими словами. Как будто сам родил эту мысль. А ты сидишь и молчишь, потому что не уверена , а вдруг показалось? Или хуже: выскажешься, а в ответ: «Ты не так поняла», «Ты слишком эмоциональная», «Не бери в голову»...

Я очень люблю маму. Правда. Мы можем говорить по душам, я прислушиваюсь к её советам, и она знает меня лучше всех на свете. Но иногда… иногда её любовь душит. Не со зла. От страха. От привычки. От того, что я для неё всегда буду маленькой девочкой, которая не умеет завязывать шнурки. И вот эта любовь превращается в суперопеку или суперкритику. И тогда я чувствую себя не взрослой женщиной, а провинившимся ребёнком. Обидно. Стыдно. Злиться на маму нельзя — она же хотела как лучше. Но и терпеть тяжело...

Вы знаете это чувство: нужно позвонить в поликлинику, в налоговую или в соцзащиту. Вы смотрите на телефон, как на приговор. Сердце колотится. Вы прокручиваете в голове, что скажете. А потом набираете номер, слышите «алло» — и всё. Слова разбегаются. Вы начинаете мямлить, извиняться, а в трубке отвечают таким тоном, будто вы отняли у человека последний перерыв. Это я. Каждый раз. До недавнего времени. Я боялась звонков в госучреждения панически. Не потому что я глупая. А потому что там свои правила, свой язык, и кажется, что тебя обязательно посадят в лужу...