Империи и Идеи

Днем в Сахаре воздух раскаляется до сорока градусов. Ночью температура падает до минуса. И в этой дикой разнице живут люди. Десять тысяч лет назад здесь не было ни песка, ни камня. Сплошная зеленая саванна. Озера, реки, плодородные земли. Люди охотились, ловили рыбу, сеяли и пасли скот. Именно отсюда, как считают ученые, и пошла первая большая цивилизация — египетская. Представьте себе: вместо бескрайних барханов — густая трава по пояс, антилопы и даже слоны. А потом климат качнулся. Ученые изучили донные отложения у западного побережья и поняли: влажные периоды и сухие приходят по кругу...

Я всегда думала, что фарисеи — это просто злодеи из детских рассказов про Библию. Такие в белых одеждах, с каменными лицами, которые только и ищут, кого бы осудить. Но когда я копнула глубже, всё перевернулось. Они были обычными людьми с железными принципами, и их история с Иисусом — это не чёрно-белое кино, а настоящий клубок страстей и ошибок. Во времена Христа в Иудее кипела религиозная жизнь. Три течения делили влияние: саддукеи, фарисеи и ессеи. Саддукеи — элита, священническая верхушка. Они...

Я сижу вечерами и перелистываю старые заметки о тех годах. И каждый раз ловлю себя на мысли: как же один парень из обычной семьи смог подняться так высоко. Мальчик Миша родился в 1931-м в Ставропольском крае. Семья крестьянская, ничего особенного. Но уже в одиннадцать лет ему пришлось столкнуться с войной лицом к лицу. По маминым рассказам, во время оккупации он ощипывал гусей для немецких солдат и таскал воду для бани. Сам Михаил Сергеевич этот эпизод всегда отрицал. Мол, мама что-то напутала. А может, просто не хотел вспоминать...

Тихая июльская ночь 1937 года в Москве. Душно. Окна элитного дома в Романовском переулке распахнуты настежь. Редкая машина только и нарушит тишину. На рассвете к подъезду подкатывает чёрный воронок НКВД. Три сотрудника в штатском поднимаются на третий этаж. Дверь не заперта. За ней — твёрдый мужской голос: «Не заперто. Можете войти». В полутёмной прихожей их встречает сам Климент Ворошилов. В одном нательном белье. В левой руке — наградной маузер с орденом Красного Знамени на рукоятке. «Чем могу служить, господа?» — спокойно спрашивает нарком обороны...

Одна фраза, брошенная между делом американским журналистам в конце семидесятых, перевернула всё. Громыко спокойно сказал: для прохода Черноморского флота через Босфор хватит пары ракетных залпов. Появятся ещё два пролива, но, увы, без Стамбула. Турция больше никогда не поднимала этот вопрос. Вот такой он был, Андрей Андреевич. Не кричал, не угрожал вслух. Просто ставил точку. Родился он в 1909-м в крошечной белорусской деревне Старые Громыки. Семья бедная, отец летом не в поле, а на сплаве леса — работа, от которой руки в мозолях навсегда...

Все стояли в полном недоумении. Командир вдруг вызывает пожарных и приказывает поливать бараки водой из брандспойтов. Зима, трескучий мороз, ничего не горит — зачем это вообще? А он смотрит, как струи мгновенно превращаются в ледяной панцирь, и спокойно говорит: теперь заселяйтесь и живите на здоровье. Да не жалейте воды, поливайте! Нам эту зиму надо пережить. Личный состав бригады торпедных катеров Тихоокеанского флота получил жильё, которое продувало насквозь. Ветер свистел в щелях, холод пробирал до костей...

Карета неслась по пыльной дороге к Мадриду. Внутри сидела пятнадцатилетняя девочка в тяжелом платье. Вдруг остановка. Дюжина пар шелковых чулок летит в окно — свадебный презент от местных. А сопровождающий дворецкий хладнокровно выбрасывает их на обочину и чеканит: «Запомните, господа, у королевы Испании ног нет!» Марианна Австрийская рухнула в обморок. Она решила, что на коронации ей просто отрежут ноги. И поверьте, в тот момент это звучало вполне логично. Я когда читаю такие истории, всегда думаю: каково это — в пятнадцать лет покинуть родной Вену и попасть в совершенно другой мир...

В сентябре 1935 года Красная Армия получила новое высокое звание. Командарм первого ранга. Оно появилось не просто так. Формально его никогда не отменяли. Но уже в 1940 году всем живым на тот момент присвоили Маршала Советского Союза. И больше никому не давали. Всего девять человек за всю историю. Вот это цифра, да? Их карьеры взлетали с бешеной скоростью. Должности менялись по два раза в год. Перевод из округа в округ был обычным делом. Мне кажется, это отражало всю ту эпоху. Постоянное движение, проверка, кто выдержит...

Я стояла перед экраном и не могла отвести глаз от фото. Двухметровый воин в ярко-красной накидке, мышцы как у леопарда, взгляд такой, будто весь мир ему по плечу. Масаи. Те самые, которых Хемингуэй назвал самыми рослыми, статными и жизнерадостными людьми Африки. А потом я наткнулась на строки Карен Бликсен. Она жила в Кении в двадцатых и писала, что их шеи будто у рассерженной кобры, а лица гладкие, без единого изъяна. И что они ходят по струнке, но руки поют в воздухе, когда отпускают тетиву. После этих слов я уже не могла просто пролистнуть...

Я сидела над старыми архивами и вдруг поняла. Вся наша история с вождями — это не сухие даты и портреты. Это живые люди с кровью, в которой перемешались десятки народов. А мы в школе учили только «русский революционер» или «грузинский вождь». И вот Ленин. Его прапрадед Ицко Бланк жил в маленьком местечке на Волыни. Сын Мошко скандалил с соседями так сильно, что его даже обвиняли в поджоге — от одного дома загорелась вся улица. В 1820-м семья рванула в Петербург. Для иудеев была черта оседлости, пришлось креститься...

В один обычный январский день 1964 года Ленинград праздновал двадцатилетие снятия блокады. Люди шли с цветами, улыбались, вспоминали. А в доме номер три по Сестрорецкой улице в квартиру девять постучали. Хозяйка Лариса Купреева, молодая домохозяйка, открыла дверь. За спиной у нее играл трехлетний сынишка. Аркадий Нейланд, которому на следующий день должно было исполниться пятнадцать, пришел не просто так. Он вырос в коммуналке. Мама работала санитаркой в больнице, отчим — слесарем и часто прикладывался к бутылке...

В 1987 году по улицам Уфы бродил угрюмый мужчина. Он вздрагивал от каждого шороха и прятал глаза. Его могли схватить в любой момент. Это был Рудольф Нуреев. Половину жизни он прожил в страхе. Спектакли срывали криками «предатель». С балконов летели осколки стекла. Перед выходом на сцену открывали пожарные краны и обливали водой. А в родном городе всё было ещё хуже. Родительского дома уже нет. Училище заперто. Театр на выходном. Сестры стали чужими. Племянников он увидел впервые в жизни. Мать умирала и не узнала сына...