История без Пыли

В юго-западной Африке, в суровой пустыне Намибии, есть народ, который не гонится за городскими удобствами. Химба. Их девушки с красной кожей и заплетенными косами попадают даже на обложки National Geographic. И не просто так — они правда выглядят так, будто сошли с картины о вечной красоте. Численность сейчас около пятидесяти тысяч человек. Они говорят на своем языке отжихимба, близком к хереро, но держатся отдельно, чтобы не потерять обычаи. Основное занятие — скот. Коровы, овцы, козы. Стадо для них не просто еда, а настоящий капитал, который передают детям и внукам...

Толпа на улице ревела: «Руцкой — президент!» А его жена Людмила в это время просто молчала. Потом, когда мужа выпустили, она дала интервью и сказала то, от чего у многих челюсть отвисла. Мол, у Александра не всё в порядке с головой. Вот так вот, подруги. Кремлевская жена, которая вроде должна быть опорой, вдруг повернулась совсем другой стороной. Они познакомились, когда он еще был молодым офицером. Александр смотрел на Людмилу и повторял: «Какая же ты изящная, интеллигентная, замечательная». Ради нее он оставил первую жену Нелли и сына...

Сижу вечером и разбираю старые семейные фото. У половины знакомых — Гольдберг, Розенберг, Левин. Звучит чисто по-немецки, а все знают: корни еврейские. Почему именно так сложилось? Сейчас расскажу по-человечески, без сухих дат и энциклопедий. В древности евреи вообще обходились без фамилий. Имя плюс «бен» — сын такого-то. На камнях надгробий и в бумагах хватало. Но ближе к Средним векам раввины и богатые семьи уже передавали родовые прозвища детям. Это была привилегия уважаемых. А вот когда всех заставили — только в конце восемнадцатого века...

Знаете, иногда история преподносит такие повороты, что даже не верится. Весна 327 года до нашей эры. Высокие горы Согдианы, снега по колено, крепость на скале, которую местные называли неприступной. Отец Роксаны, вельможа Оксиарт, спрятал туда всю семью, думая переждать бурю. А буря пришла в лице Александра. Его воины сделали то, что казалось невозможным. Тридцать отчаянных парней ночью полезли по отвесной стене, вбивая железные колышки, рискуя сорваться каждую секунду. Несколько упали, но остальные добрались до верха и махнули белыми поясами — сигнал сдачи...

Сижу вечером с потрёпанной книгой в руках. «Мастер и Маргарита». В который раз открываю — и снова будто впервые. Воланд появляется на Патриарших прудах, говорит с Берлиозом и Бездомным, а я ловлю себя на мысли: да это же не просто «иностранец-консультант». Это целый пазл из мифов, легенд и личных историй Булгакова. И вот я решила пройтись по каждому члену его свиты. Не сухо, как в учебнике, а так, как будто мы с подругой за чаем болтаем. Воланд. Разные глаза — зелёный с золотыми искрами и чёрный мёртвый...

Французские моряки в 1793 году увидели эти коралловые островки и просто проплыли мимо. Рифы слишком острые, судоходство опасное. Тробрианцы остались одни еще на сто лет и даже не заметили, что кто-то их открыл. Народ там особенный — улыбаются все, будто жизнь удалась на все сто. В отличие от многих соседних племен, у них нет этой постоянной тревоги и грусти. Может, потому что никто не навязывал им чужие правила? Острова Тробриан — двадцать восемь маленьких кусочков суши у берегов Папуа-Новой Гвинеи...

Иногда сидишь вечером и вдруг ловишь себя на мысли: а как вообще всё началось у первых людей? Адам и Ева только-только вышли за ворота Эдема. Рая больше нет. Земля твёрдая, руки в мозолях, будущее неизвестно. И вот появляется первенец. Каин. Имя его значит «приобретение» или «тот, кто производит». Первый человек, рождённый уже на этой суровой земле. Спустя время родился второй — Авель. Имя переводят как «суета» или «плач». Два брата, две разные судьбы. Каин занялся землёй, Авель — скотом. Каждый вырос и принёс Богу своё: один — лучшие плоды, другой — первого ягнёнка из стада...

Я сидела вчера вечером с чашкой чая и вдруг поймала себя на мысли: а ведь самые громкие поступки в жизни часто рождаются из самой обычной тоски. Помните тот парень из бедной семьи в Уфе, который в 17 лет уехал покорять Ленинград? Рудольф Нуреев. Обычный мальчишка, мама которого выиграла билет на балет в лотерею. Один поход в театр — и всё. Мир перевернулся. Он увидел свет, музыку, движение. И понял: вот оно, то, ради чего стоит дышать. Отец был в ярости. «Танцы — не для мужчины! Будешь военным!» Но мама тайком водила сына к бывшей балерине Удальцовой...

В тот январский день Ленинград праздновал двадцатилетие снятия блокады. Люди шли по улицам с улыбками, а в доме номер три на Сестрорецкой улице всё изменилось навсегда. Аркадий Нейланд родился в 1949 году в обычной ленинградской коммуналке. Мама работала санитаркой в больнице, отчим — слесарем. Семья жила тесно, отношения были натянутыми. С детства парень рос замкнутым и нервным. В двенадцать его исключили из школы за неуспеваемость. Он даже сбежал в Москву, но милиция вернула обратно. Потом интернат, постановка на учет, мелкие кражи...

Я недавно решила углубиться в биографии советских вождей. Не в их речи и постановления, а именно в то, откуда они родом. И поняла одну простую вещь. В Союзе национальность была просто строчкой в паспорте. Никто не делал из неё культа. Человек славил страну делами. А не наоборот. После девяностых всё перевернулось. Вдруг все бросились рыть архивы и выяснять, кто кем был на самом деле. И открылась картина, от которой глаза на лоб лезут. Наши лидеры оказались настоящим коктейлем народов. Возьмём Ленина...

Двухметровый рост у масаи — это просто норма жизни. Парни с длинными ногами легко догоняют антилопу в саванне. А ещё прыгают так высоко, что девушки в толпе замирают и шепчут: вот он, мой. Хемингуэй однажды написал, что это самые статные, красивые и жизнерадостные люди, каких он встречал в Африке. Я перечитывала эти строки и улыбалась — точно подмечено. Карен Бликсен, которая жила в Кении в двадцатые, пошла дальше. Она сравнивала воинов с леопардами и разъярёнными быками: гладкие лица, мощные шеи, узкие бёдра и та походка, будто по струнке...

Представьте себе сентябрь 1935 года. В Красной Армии вводят новые персональные звания. Среди них — командарм первого ранга. Четыре ромба на петлицах и красная звезда сверху. Звучит мощно, правда? И вот за всю историю этого звания удостоились всего девять человек. Всего девять! Их карьеры взлетали так стремительно, что дух захватывает. Должности меняли по два раза в год. Один округ, потом другой. Переезд, новые люди, новая ответственность. Зачем так крутили? Может, они и правда были незаменимыми? Я недавно разбирала старые военные документы и просто не могла оторваться...