Джек-Рассел Алтай | Жизнь с человеками

Я переставляла коробки из угла в угол уже третий час. Руки пахли пылью и старыми журналами. И когда я уже хотела бросить всё до завтра, пальцы наткнулись на конверт – жёсткий, жёлтый, с моим именем, написанным маминым почерком, который я не видела двадцать лет. Странно. Мы не ссорились. Просто разъехались – она осталась в нашем городе, я уехала учиться, потом работа, потом своя семья. Звонки по праздникам. Короткие, сухие, как те разговоры в моём детстве. «Как дела? – Нормально. – Ну и хорошо». И тишина в трубке, пока кто-то не скажет «давай до свидания»...

Десять лет я жила с ощущением, что свекровь меня оценивает. Каждая моя стряпня была 'слишком пресной', каждая покупка - 'слишком дорогой', каждое решение - 'необдуманным'. В самый тяжёлый момент, когда мы с мужем потеряли всё, я ждала от неё фразы: 'Я же говорила'. Но она просто сняла пальто в прихожей и положила на стол сберкнижку. Но это случилось позже. Сначала были годы - долгие, как затянувшаяся зима. Я вышла замуж за Феликса в двадцать пять. Он был младшим сыном Эммы Павловны, поздним ребёнком,...

Зина покрутила моё кольцо на пальце и фыркнула. - Ты всё ещё таскаешь эту стекляшку? Выброси. Ей место в ларьке за двести рублей. Я мягко высвободила руку. Кольцо сидело на среднем пальце уже пятый год. Тётя Людмила надела его мне перед самым отъездом в пансионат, когда я стояла в дверях с её старым чемоданом в одной руке и коробкой с пластинками в другой. За окном кафе моросил апрель. Мы сидели у окна, Зина заказала себе капучино с солёной карамелью, я - зелёный чай. Она всегда заказывала что-то сложное, чтобы произнести вслух и получить удовольствие от звучания...

Тётя Нина пришла без предупреждения, в субботу утром. В руках у неё был старый фотоальбом с выцветшей обложкой, и она сжимала его так крепко, будто боялась выронить что-то драгоценное. А когда она раскрыла страницу с чёрно-белым снимком, надписанным '1979, июнь', я увидела свою мать - молодую, с младенцем на руках, - и поняла, что всё, что я знала о себе, было неправдой. - Это ты? - спросила я, уже зная ответ. Нина Павловна покачала головой. Пальцы у неё дрожали, когда она пододвинула альбом ближе...

‘Семь лет я водила её к врачам, покупала лекарства, варила бульоны, когда она болела. Ни разу не пожаловалась. А потом она уехала к дочери. И я узнала, что квартиру, в которой мы её поселили после смерти свёкра, она уже полгода назад отписала внучке от первого брака. Не мне. Даже не мужу. Девочке, которую видела раз в год. Я не за наследством ухаживала. Я за обиду, что со мной не посоветовались.’ Она переехала к нам в конце осени. Антонина Петровна, моя свекровь, вдова, которой тогда было шестьдесят девять...