Книжная подруга

Я не читала эту книгу ради лайфхаков. Я читала её ради большой картины — куда движется человечество, что будет с нами через сто лет, зачем вообще нас ждёт биотехнологическое бессмертие. Харари написал её в 2015 году, на русский перевели в 2018-м. Это продолжение «Sapiens» — взгляд не в прошлое, а в будущее. Но одна идея из первой главы врезалась так, что я несколько дней думала только о ней. Не про будущее. Про настоящее. Про то, как мы относимся к смерти прямо сейчас. Вот его основная мысль в первой части книги: на протяжении всей истории человечества смерть считалась неизбежной данностью...

Есть книги, которые читаешь и думаешь: хорошо. Интересно. Закрываешь — и идёшь дальше. А есть те, которые не отпускают. Не потому что страшные в обычном смысле. А потому что в них есть что-то такое, что продолжает работать в голове ещё долго после последней страницы. Вот три таких романа. Я читала все три ночью. Все три потребовали лечь с открытыми глазами и просто думать. Предупреждаю честно. Эту книгу рекомендую с предупреждением: она тяжёлая. По-настоящему тяжёлая. Янагихара не щадит читателя...

В декабре 1893 года в журнале «Стрэнд» вышел рассказ Артура Конан Дойла «Последнее дело Холмса». Шерлок Холмс и профессор Мориарти сходятся в схватке у Рейхенбахского водопада в Швейцарии. 4 мая 1891 года — дата «гибели» детектива. Уотсон находит записку. Следы борьбы у края обрыва. Тел нет. С тех пор не утихают споры: а была ли это смерть? Конан Дойл к 1893 году ненавидел Холмса. Не метафорически — буквально. Он говорил: «Мне тошно от одного его имени». Он считал себя серьёзным писателем, а «Шерлокиану» — коммерческим продуктом, который мешает заниматься настоящей литературой...

Есть слова, которые исчезают не потому что устарели, а потому что их перестали использовать. Нашли более короткий или более привычный заменитель — и оригинал тихо ушёл из активного словаря. Остался в старых текстах, в архивах, в романах XIX века. Но вот что интересно: когда встречаешь такое слово снова — в старой книге, в письме, у Чехова или Толстого — оно вдруг точнее описывает что-то, для чего современный язык не нашёл такого же точного названия. Вот пять таких слов. Все из русской классики. Все стоит вернуть...