Тайны Красной Элиты

Утром шестой цех встретил сторожа такой пустотой, будто за ночь из него вынесли не станки, а сам голос завода. В феврале девяносто шестого сторож Терентий Евсеевич КрутИлин сначала подумал, что перепутал ворота. Темнота в пролёте стояла не та, привычная, где даже без света угадывались станки, шкафы, тележки, железные тумбы у колонн. Она была пустая, ровная, как в новом сарае. Крутилин поднял повыше фонарь. Луч прошёл по масляным прямоугольникам на бетоне, по оторванным кабелям, по крюку мостового крана, который бессмысленно висел под крышей...

В ту ночь ИльЯ ТрОшин вернулся в банк не за деньгами, а за паспортом, и только поэтому остался жив. Паспорт лежал в верхнем ящике стола, под пачкой пустых платёжных поручений. Илья вспомнил о нём уже на остановке у Комсомольского проспекта, когда залез в карман куртки за проездным и нащупал только мятую квитанцию из булочной. Утром он обещал матери занести бумаги в жилищную контору, а без красной книжечки с гербом там не принимали. Банк «Кама-Гарант» занимал три этажа бывшего проектного института...

Мешок был запломбирован правильно, а песок внутри лежал чужой. Остап Руденко понял это ещё до того, как разрезал шпагат. Мешок стоял у стены вагончика, где сушили рукавицы и держали журнал промывки, и выглядел как все остальные: грубая серая ткань, свинцовая пломба, бирка из фанерки с выжженным номером "Дэ-семнадцать". Только вес у него был не тот. Остап поднял его двумя руками, качнул на ладонях и почувствовал пустую лёгкость: внутри был не тяжёлый концентрат с дальнего отвала, а сухой песок из посёлковой песочницы...

Пятый отказ за неделю — Захар считал их так же, как считают дни в колонии: методично, без жалости к себе. В леспромхозе сказали сразу, едва он открыл рот: «Не нужны». В гараже районного потребсоюза начальник даже не поднял головы от бумаг, только махнул рукой в сторону двери. В котельной теплосети послушали, кивнули — и перезвонили назавтра, что место уже занято. Хотя Захар видел объявление, клеёное к столбу ещё вчера. В столовой нужна была посудомойщица, а не судимый мужик тридцати двух лет. И наконец...

Она мыла полы в его кабинете уже девятый месяц. Он ни разу не посмотрел в её сторону. Самара, осень две тысячи семнадцатого. Промзона БезымЯнки пахнет металлом и соляркой, и этот запах Груня знает с детства — выросла здесь, на соседней улице, в трёхкомнатной квартире с видом на трубы завода. Сейчас она стоит перед зеркалом в крошечной ванной своей съёмной однушки, затягивает волосы в тугой узел и проверяет: совпадает ли лицо в зеркале с фотографией в паспорте. Паспорт выдан три года назад на имя АграфЕны ГеннАдьевны ПолУшиной — девичья фамилия, которую она официально вернула после смерти мужа...