Неловко получилось: хроники обычной жизни

Все когда-то начинают заниматься спортом. Кто-то — потому что хочет быть здоровым, кто-то — чтобы нравиться противоположному полу, а кто-то — потому что в зеркале перестал помещаться в кадр, делая селфи. Я отношусь к третьей категории с небольшим довеском в виде внезапного инсайта после просмотра "Рокки". Дело было в начале января. Нет, нет, не думайте, я не из тех наивных дурачков, которые бегут в зал 2-го числа, отъевшись оливье. Я умнее. Я подождал до середины февраля, когда у всех новогодний пыл уже прошел, абонементы подешевели, а в зале перестала быть очередь на беговые дорожки. Я подошел к этому вопросу основательно: купил форму, кроссовки (самые дорогие, потому что "стопа должна дышать и амортизировать"), фирменную бутылку для воды с разметкой по часам, наушники-капельки и даже бинты для кистей. Выглядел я как заправский качок, которому осталось только мышцы нарастить. В зале я появился в час дня, надеясь, что там никого не будет. Но меня встретил он. Демон зала. Тренер Арнольд (имя изменено, но не суть). Мужик лет пятидесяти, с бицепсами, которые жили своей собственной жизнью и, кажется, умели разговаривать. Он стоял на ресепшене, пил протеин и сканировал взглядом каждого входящего, как терминатор, оценивающий уровень угрозы. — Первый раз? — спросил он, глядя на мои бинты, которыми я обмотал руки поверх куртки. — Ну, эээ, вообще-то я занимался, — соврал я, вспоминая, как в 9-м классе поднимал гантельку весом в килограмм на физкультуре. — Вижу, — хмыкнул он. — Пошли, проведу вводную. Бесплатно. И тут начался ад. Я думал, вводная — это просто экскурсия: "Вот тренажеры, вот коврики, вот девочки в лосинах, будь как дома". Не-ет. Вводная у Арнольда — это час ада, после которого хочется написать завещание. Первым делом он усадил меня в жим ногами. Лежак под углом 45 градусов, сверху блины. Я лег, уперся ногами в платформу, и Арнольд сказал волшебную фразу: — Давай, жми! Пока можешь говорить — мало веса. Я выжал платформу раз. Потом второй. На третьем повторе лицо мое начало наливаться цветом спелого помидора. На пятом — в глазах потемнело. На седьмом я взмолился: — Арнольд, я, кажется, умру. — Молчи! — рявкнул он. — Терпи! Боль заставляет нас расти! Я не хотел расти. Я хотел жить. Но платформа поднималась и опускалась. Мои ноги тряслись так, будто через них пропустили ток. Когда я выполз из тренажера, моя походка напоминала походку пингвина, который только что перенес инсульт. — Молодец, — сказал Арнольд, ставя галочку в блокноте. — Теперь приседания со штангой. Дальше было хуже. Штанга. Пустой гриф. Просто гриф, без блинов. Я присел раз, второй, а на третьем почувствовал, как мир вокруг меня начал вращаться. Я встал, сделал шаг и понял, что мои ноги меня больше не слушаются. Они существуют отдельно от мозга. Мозг говорит: "Иди к скамье", а ноги отвечают: "А пошел ты, мы устали, мы хотим домой, к дивану". Я рухнул на скамью для жима лежа, тяжело дыша. Рядом стояла девушка и делала выпады с гантелями. Легко, грациозно, как балерина. Я смотрел на нее и ненавидел весь мир. Как она может улыбаться? Как у нее получается не падать? Но самое страшное ждало впереди. Упражнения на пресс. Арнольд постелил мне коврик и сказал: — Ложись. Ноги согни. Руки за голову. Качаем пресс. 50 раз. На 20-м разе я понял, что пресса у меня нет. Вообще. Там, где должны были быть кубики, находилось одно большое мягкое место, которое отказывалось напрягаться. Я поднимал корпус рывками, хрипел, кряхтел и ловил на себе сочувственные взгляды мужиков в углу, которые тягали штанги весом с легковой автомобиль. — Еще 30! — командовал Арнольд.

Есть такая негласная истина: когда вы въезжаете в новую квартиру, вы арендуете не просто жилье. Вы арендуете соседей. Это как лотерея. Можно вытянуть джек-пот в виде тихой бабушки, которая вяжет носки и ложится спать в девять, а можно — группу "Ленинград" в стадии активного гастрольного тура. Мне повезло по-своему. Я попал в дом, где, кажется, собрали всех самых колоритных персонажей этого района. Начнем с соседа сверху. Его зовут, предположительно, Тимур, хотя я называю его "Копыто". Каждую ночь, ровно в три часа, Копыто просыпается. Я не знаю, чем он занимается днем. Возможно, он спит, набираясь сил. Но в три ночи начинается концерт. Он ходит по квартире. Не ходит — он перетаскивает мебель. Я серьезно. Каждую ночь мне кажется, что он делает перестановку. Шкаф скрипит, стул едет, и раздается тяжелый топот, будто слон решил станцевать чечетку. Первое время я пытался бороться. Стучал батареей — бесполезно. Покупал беруши — помогло, но однажды я проспал работу, потому что не услышал будильник. Потом я решил пойти на принцип. Поднялся к нему в три пятнадцать, весь злой, взлохмаченный, в трусах и с битой (на всякий случай). Открывает дверь мужик под два метра ростом, в одних семейниках, лысый, с татуировкой дракона на всю грудь. Смотрит на меня сонными глазами и спрашивает: — Ты че, братан, случилось чего? Я мгновенно забыл все слова. Стою, хлопаю глазами, и выдаю: — Да я это... соль попросить. Забыл купить, а магазины закрыты. Он посмотрел на меня с недоумением, пожал плечами, принес пачку соли и закрыл дверь. С тех пор я храню эту соль как талисман и терплю топот. Сосед слева — отдельная песня. Дед Степан, 75 лет, ветеран труда и, судя по всему, бывший партизан, потому что ориентируется на местности лучше любого навигатора. У него хобби — разводить голубей на балконе. Казалось бы, ну голуби и голуби, пусть живут. Но дед Степан не просто их разводит, он с ними разговаривает. Каждое утро в шесть часов я просыпаюсь от диалога: — Кузьмич, завтракать иди! Машка, не толкайся, всем хватит! Я сначала думал, что у него там люди живут. Выглянул в окно — а там голуби. Он их по имени знает, представляет мне, когда мы встречаемся в лифте: — А это Петрович, мой лучший боец. В прошлом году на соревнованиях третье место занял. Я киваю, пожимаю руку Петровичу (голубю) и молюсь, чтобы лифт быстрее доехал. Но самый цирк начался, когда сверху въехала семья с маленьким ребенком. Ребенку года два. Он, видимо, решил, что его призвание — метание тяжелых предметов. Потому что каждый вечер, когда я сажусь ужинать и включать сериал, надо мной начинается бомбежка. Бам! Бам! Бам! Маленькие ножки бегают так, будто там не ребенок, а табун лошадей. Я сижу, смотрю в потолок и представляю, как там, наверху, идет война игрушек. Иногда падает что-то тяжелое. Очень тяжелое. Я боюсь, что однажды этот "снаряд" пробьет перекрытие и упадет прямо мне в тарелку с борщом. Я пытался поговорить с родителями. Поднялся, вежливо объяснил ситуацию. Мама ребенка посмотрела на меня усталыми глазами и сказала: — Вы знаете, я сама мечтаю, чтобы он уснул. Если придумаете способ — скажите, я заплачу. Мы выпили чаю и подружились. Теперь я иногда сижу у них, пока она бегает в магазин, а ребенок кидает в меня машинки. Я понял одну важную вещь: родители двухлетних детей — это самые несчастные люди на планете. Они не спят, не едят и не слышат собственных мыслей. Так что я смирился. Соседка справа — женщина бальзаковского возраста, одинокая, с двумя котами. Коты у нее тоже с характером. Один орет по ночам так, будто его режут. Второй, наоборот, молчаливый, но, как оказалось, умеет открывать двери. Однажды я вернулся с работы, зашел в коридор, а там сидит этот кот. Смотрит на меня и мурлычет. Я офигел. Как он попал в мой коридор? Оказалось, соседка забыла закрыть дверь, кот вышел погулять, а наша дверь была приоткрыта (я тоже хорош). Я занес его обратно. Соседка расплакалась от счастья и принесла мне пирожки. Кот с тех пор смотрит на меня с подозрением, видимо, я испортил ему план побега. Но самый эпик случился в прошлое воскресенье. Я проснулся в 7 утра от звука дрели. Кто-то сверлил