Костя санитар

Как наступает весна, так в ПНИ наступает настоящий парад моды. Каждый пытается выделиться своим стилем. И мода, скажу я вам, не чужда даже тем людям, которые вроде бы за ней не следят и жителей города редко видят, кроме как нас, сотрудников, да и то в униформе. И тут всё как в природе. Мальчики у нас выделяются большей красотой и изобретательностью, чем девочки. Поясню: в мире животных, кем в какой-то степени и являются люди, самцы всегда выделялись красотой. Павлин хвост распушит, петушок гребень...

Иногда вся жизнь может пойти наперекосяк за одну секунду. Не постепенно. Не с предупреждениями. Не так, чтобы успеть подготовиться, собрать волю в кулак, вдохнуть поглубже и сказать себе: «Я справлюсь». Нет. Просто звонок. Просто чужой голос в трубке. Просто несколько слов, после которых прежней жизни больше нет. Аля была молодой мамой. Хотя в сорок лет ее уже, наверное, так не называют. Но она сама будто не знала своего возраста. Легкая, яркая, быстрая на подъем. Стильно одевалась, любила смеяться, умела ловить на себе взгляды и, кажется, только хорошела с годами...

Это был самый обычный день. Без особой радости и без особой беды. Просто утро, каких здесь бывает много: завтрак, приём медикаментов, сонные лица, привычная суета в коридорах. Кто-то собирался на прачку — нести тяжёлые тюки с бельём. Кто-то уже устроился в холле перед телевизором. Кто-то молча сидел у окна, будто ждал от этого утра чего-то большего, чем оно могло дать. Я зашёл в отделение и почти сразу, с самым серьёзным лицом, но с хитрой ухмылкой, начал упрашивать Варвару Владимировну: — Только, пожалуйста, не надо громко поздравлять меня с днём рождения...

Вася всю жизнь прожил в интернатах. Он не то чтобы смирился с этим — он просто другой жизни не знал. Хотя родственники у него были живые: тётка, ещё какие-то дальние, которые вроде бы есть, но как будто за стеклом. Где-то там, в обычной жизни, куда Васю никто особенно не звал. Вася был из тех покладистых мальчиков, которые с детства ищут, куда бы себя пристроить. Ещё в детском доме он любил помогать санитарочкам: то подоконники от пыли протрёт, то рядом идёт и ведро с водой за ней тащит, то воду поменяет, то тряпку подаст...

В нашем отделении тихий час никогда не был про сон. Сон — это когда спокойно. А у нас просто выключали лишние звуки. Проживающие лежали по палатам. Санитары курили у черного хода. Медсестра на посту выводила ровные строчки в журнале. В холле бубнил телевизор — про погоду, пробки и чужую нормальную жизнь. Тихий час — это когда все делают вид, что ничего не происходит. Андрей тоже был тихим. Не орал. Не пил на смене. Не хлопал дверями. Ходил мягко, говорил ровно, улыбался скупо. Из таких, про кого потом говорят: «Да нормальный мужик был»...