Костя санитар

Как понять, какой любовью ты любишь? Правильной? Чистой? Человеческой? Или ты просто больной извращенец — по мнению людей, которые давно забыли, что такое любовь, но отлично помнят, как надо осуждать. Меня всегда трогали парочки в нашем интернате. Он — с умственной отсталостью. Она — с приобретенным ментальным расстройством. Два человека, которых мир заранее списал. Без права на сложные чувства. Без права на драму. Без права на любовь, если любовь не одобрена кем-то здоровым, умным и в белом халате...

Эта мания меня завораживала. Я идеализировал ее так долго и так старательно, что в какой-то момент эта приторная нежность стала сладкой до тошноты. Как дешевый крем на торте. Как сироп от кашля. Как любовь, которую придумал себе человек, чтобы не признавать: ему просто хочется быть нужным. Иногда меня мутило от самого себя. Но, к счастью, вселенная умеет быть жестокой. Иногда она подстраивает моменты, в которых ты больше не Алиса в кроличьей норе. Ты не герой. Не спаситель. Не человек с тонкой душевной организацией...

Выходные закончились. Те самые дни, когда работа должна исчезать. Растворяться. Испаряться вместе с недопитым кофе, грязной посудой и уведомлениями, на которые не отвечаешь принципиально. Прошли дни, в которые я обычно забывал про отделение...

Она подошла ко мне робко. Почти бесшумно. Как подходят к чужой боли: тихо - беззвучно. Села рядом. Минуту сидела неподвижно. Смотрела куда-то перед собой, будто там, в пустоте, висела инструкция, как жить дальше. Потом повернулась ко мне — и в ее лице было столько надежды, столько отчаянной энергии, что у меня внутри все дрогнуло. Не сердце. Ниже. Глубже. Там, где у человека лежит все, о чем он предпочитает не думать. Она попросила прикурить. Я не курю уже много лет. Она опустила глаза. В пальцах у нее была сигарета — тонкая, белая, нелепая...

Она вывалилась из квартиры как ошибка, которую уже нельзя спрятать. Ее вытащили наружу голой. Беззащитной. Слишком живой для места, где жизнь давно перепутали с разложением. Она не понимала, кто эти люди. Не понимала, почему руки хватают ее за плечи. Почему асфальт холодный. Почему воздух режет кожу, как стекло. И тогда сработало тело. Не разум. Не память. Тело. Она начала биться, царапаться, кусаться, вырываться так, будто каждый вдох здесь — это приговор. Она проклинала всех подряд. Полицию. Врачей...