Костя санитар

Она понимала: Лёша — сын, он с ней ничего не сделает. Не ударит. Не сломает дверь. Не потащит за волосы. Но привычка жила отдельно от понимания. И каждый раз, когда он звонил, она срывалась с места и ехала — с колой и сникерсами, как по тревоге...

Его квартиру разграбили давно. Дом перестал быть домом и стал проходным двором: выбитые замки, разбитые окна, чужие шаги в коридоре, чужие голоса на кухне. А он сидел на стуле и не понимал — что произошло, почему так, за что. Виктор Иванович был из тех, кого раньше называли «творческой интеллигенцией». Он рисовал афиши для кинотеатров, делал иллюстрации для книжек, писал — немного — стихи и прозу. Жил не богато, но на еду хватало. И на выпивку тоже. Вечерами у него собирались друзья: квартирники, гитара, разговоры до ночи...

Он даже сам не понял, когда именно это случилось. Не было ни громкого щелчка, ни падения, ни какого-то одного страшного дня. Просто однажды он сел — и начал ждать полицию. Ждать, чтобы приехали и забрали. Как будто это уже решено, как будто иначе быть не может. Павлу Андреичу было шестьдесят восемь. Три года на пенсии. До этого — обычная мужская жизнь: работа, дом, привычки. После выхода на пенсию он не распался, не спился, не озлобился. Он жил ровно, спокойно. По утрам выходил на прогулку — по совету кардиолога «побольше двигаться»...

Хочу поделиться с вами своими эмоциями — радостью… словом, тем, что терзало меня в последнее время. Я ведь не только прозаик и сетевой писатель. Я ещё и немного поэт. Поэтому написал стих — о своём, о больном, о том, что внутри не даёт молчать. Да и тараканов у автора целый рой. А может и крыша потекла, но! Про что? Стих — это, конечно, штука тонкая: кто поймёт, что именно думал автор, когда писал? Но я решил не оставлять его просто текстом. С помощью нейросетей положил...

Я настолько влюблён в свою работу, что заработал профдеформацию. Какую? Да простую: едешь на работу — а на остановке женщина идёт с пакетом на голове и в зелёном плаще. И ты такой: «О, наш клиент». Или мужик сидит, с голубями разговаривает. Сначала думаешь: «Ну алкаш», а потом ловишь себя на другом: «Ещё пару месяцев — и точно наш». Была у меня история: мужчина упал в обморок прямо на улице. Жена мечется, вокруг собралась толпа, сама уже на грани — ещё чуть-чуть, и рядом ляжет. Скорую вызвали, верхнюю одежду расстегнули...

Эта история — не про героизм. И даже не про любовь. Скорее про то, как человек долго тянет, убеждает себя, что «и так справляется», а потом одна маленькая деталь — ключи в двери, открытая форточка, вода в ванной — ломает всё разом. И уже ничего не отмотать назад. В прошлом посте я писал про бабушку с деменцией, которая жила одна. К ней приходила сиделка — на пару часов в день. Готовила, убиралась, помогала по мелочи и уходила. А потом снова наступал длинный день, где рядом не было никого — только телевизор, окно и чужая, густая тишина...

Как же здорово просыпаться: умыться, дойти до кухни, налить себе кофе… И тут — здрасьте. По стене текут ручьи, как по водопаду. Матюгаешься. Будишь всех домашних: «Тряпки! Ведра! Быстро!» — а сам, в шортах и тапочках, с волосами дыбом, летишь наверх разбираться, кто решил устроить тебе утренний аквапарк. Вот и у меня случилось ровно так. Шесть утра. Я долблюсь к соседу сверху. Дверь открывает заспанный молодой человек — глаза в кучку, мозг ещё где-то в кровати. И он явно не понимает, почему на его пороге стоит большой бородатый мужик с лицом «сейчас будет разнос»...

Она лежала неподвижно, боясь даже колыхнуться. В комнате было тихо — слишком тихо, так что слышно было собственное дыхание. Она смотрела в потолок и считала секунды: лишь бы не скрипнула кровать, не щёлкнула пружина, не выдала её эта крошечная слабость — желание перевернуться на другой бок. Она давно усвоила простое правило: если он проснётся, покоя не будет. Он встанет — и начнётся. Сначала тихо, почти ласково: «Ма-а…» Потом настойчивее. Потом уже ходьба за ней по пятам, мелкая, липкая, выматывающая — будто к ноге привязали груз...

Переезд — хуже пожара. Бывало такое: перебрал все вещи в квартире, собрал гору ненужного — мусор, чтобы не тащить в новый дом, — выкинул с облегчением. А потом на новом месте начинаешь разбирать коробки — и снова откуда-то набирается куча хлама. Со мной так было всегда. И вот снова переезд. Ленинский район — значит, очень старый. Зато в сталинских домах квартиры уютные и просторные. Вот только глупцу Косте никто не сказал, что у него будут «замечательные» соседи: в подъезде, в доме, во дворе регулярно собираются интересные личности у КБ, который находится на углу дома...