Семья и уют

— Это всего лишь формальность, Наташа, — сказал муж, пододвигая ко мне документы. — Просто подпиши. Я взяла бумаги и нахмурилась. — Что это? — Да ничего особенного. Нужно для банка. Я открыла первую страницу и почувствовала, как внутри всё похолодело. Это было согласие супруги на передачу загородного дома другому собственнику. — Какому ещё собственнику? — тихо спросила я. Сергей отвёл взгляд. — Артёму. Артём был его сыном от первого брака. Я медленно положила бумаги на стол. — Подожди. Ты хочешь переписать наш дом на своего сына? — Не наш, а мой...

Когда мы познакомились, у Андрея не было ничего. Ни квартиры, ни машины, ни накоплений. Только старая «девятка», мечта открыть собственное дело и уверенность, что однажды он станет богатым. Мне тогда было двадцать четыре. Подруги крутили пальцем у виска. — Ты серьезно собираешься за него замуж? Он же гол как сокол. Но я любила. По-настоящему. Поэтому не смотрела на деньги. Мы поженились и начали жизнь с нуля. Снимали маленькую квартиру на окраине города. Спали на раскладном диване. На кухне стоял старый холодильник, который громче нас разговаривал по ночам...

— Ты чего такая недовольная? Люди же не чужие, — удивилась свекровь. Оксана медленно поставила чашку на стол и глубоко вдохнула. Потому что если сейчас ответить честно, то скандал будет слышен не только на соседних участках, но и в соседней деревне. Все началось три года назад. Когда бабушка оставила Оксане небольшой дачный домик с шестью сотками земли. Дом был старый, покосившийся, с протекающей крышей и кривым забором. Многие советовали продать. Но Оксана решила сохранить память о бабушке. Каждые выходные они с мужем Андреем ездили на участок...

Когда отец умер, мне было двадцать два года. Он долго болел. Последние месяцы почти не вставал с кровати, но до самого конца оставался человеком с твердым характером. Перед смертью он подозвал меня к себе. — Дочка, не переживай за будущее. Дом останется тебе. Я уже все оформил. Я тогда расплакалась. Мне было не до документов. Хотелось только одного — чтобы отец жил. Но через две недели его не стало. После похорон мама почти не разговаривала со мной. Она ходила по дому мрачная и раздраженная. Я думала, что это горе...

Когда мамины подруги познакомили меня с будущим мужем, я считала себя самой счастливой девушкой на свете. Я работала в кондитерском цехе, любила свою работу и мечтала о простой семье: заботливом муже, детях и уютном доме. Он работал в банке. Высокий, аккуратный, воспитанный. Во время наших встреч всегда открывал передо мной двери, помогал надеть пальто, приносил цветы без повода. — Тебе очень повезло, — говорили подруги. — Таких мужчин сейчас редко встретишь. И я верила. Через год мы сыграли свадьбу...

Когда мне позвонила соседка дяди, я сначала не поверил своим ушам. — Твоего дядю Николая дети в дом престарелых сдали, — сказала она. — Уже второй месяц там живёт. Я замер. У дяди было трое взрослых сыновей. Все здоровые, обеспеченные мужчины. У каждого свой дом, машина, семья. А родного отца они просто отдали чужим людям. В тот же день я поехал к нему. Когда вошёл в комнату, сердце сжалось. На кровати сидел худой, поседевший старик. Когда-то крепкий мужчина выглядел сломленным. Увидев меня, он расплакался...

Когда Андрей впервые заговорил о свадьбе, я была счастлива. Мне было двадцать пять лет. Я работала медсестрой в районной больнице, снимала маленькую квартиру и помогала родителям. Андрей работал в крупной строительной компании, хорошо зарабатывал и происходил из обеспеченной семьи. Мы встречались почти два года. Все было прекрасно до того дня, пока его родители не решили познакомиться с моей семьёй. Мама с самого утра переживала. — Может, пирог еще испечь? — спрашивала она уже третий раз. — Мам, успокойся...

— Через неделю Катя переедет к нам. Я подняла глаза от ноутбука и посмотрела на мужа. — Что значит переедет? — Насовсем. В комнате повисла тишина. За окном моросил дождь. В кухне тихо гудел холодильник. А я смотрела на Сергея и никак не могла понять, как он может говорить такие вещи настолько спокойно. — Сергей, ей шестнадцать лет. У нас двухкомнатная квартира. Нашему сыну десять. Где она будет жить? Муж устало провёл рукой по лицу. — У неё больше никого нет. Бывшая жена Сергея умерла две недели назад после тяжёлой болезни...

Мне сорок семь лет. Я вдова. Всю свою жизнь я посвятила единственной дочери. Когда ей было всего четыре года, умер мой муж. Мир тогда рухнул. Я осталась одна с маленьким ребёнком на руках. Денег постоянно не хватало. Иногда казалось, что сил больше нет, но я смотрела на свою девочку и понимала: сдаваться нельзя. Я работала на двух работах. Утром уходила в один магазин, вечером спешила на подработку. Домой возвращалась поздно ночью. Огромную помощь мне оказала моя мама. Пока я работала, она сидела с внучкой, водила её в детский сад, потом в школу, помогала делать уроки...

Я училась на последнем курсе медицинского университета. До диплома оставалось всего несколько месяцев. Учёба была сложной: лекции, практика, ночные дежурства, подготовка к экзаменам. Иногда казалось, что сил уже не осталось, но я продолжала идти вперёд. Нашей семьи почти не осталось. Папа умер, когда мы с братом были ещё детьми. Мама одна поднимала нас на ноги. Работала без выходных, экономила на себе, лишь бы мы получили образование и ни в чём не нуждались. Год назад не стало и мамы. После похорон квартира словно опустела...

Аня стояла в прихожей и смотрела на пустой вешалку для ключей. Она знала, что их там не будет. Кирилл улетел в Дубай ещё вчера вечером, рейс на семь утра, вернётся только через четыре дня. Вроде бы. Она вздохнула, скинула туфли и прошла в гостиную. В квартире было тихо. Слишком тихо. Только холодильник гудел на кухне, напоминая о том, что жизнь продолжается. Аня взяла телефон. Проверила сообщения. От Кирилла — ни одного. Обычно он писал каждые два часа: «Приземлился», «Заселился», «Как дела?»...

Наташа сжимала в руках мокрый платок и смотрела на капельницу. Капли стекали медленно, будто время специально растянули, чтобы помучить. Отец лежал с закрытыми глазами, лицо осунулось, руки на одеяле лежали неподвижно. Третий день без изменений. Врачи говорили: «Критическое состояние, но шанс есть». Она не уходила из больницы уже десятую ночь. В коридоре стоял продавленный диван, на котором Наташа спала урывками — по два-три часа. Подушкой служила собственная сумка, одеялом — куртка. Мама приезжала днём, привозила судки с бульоном, меняла отцу бельё, сидела рядом, держала за руку...