Рыцарь Цветов

Когда последняя свеча догорит и город Оберхаль растворится в утреннем тумане, помни: всё это — лишь тени иных миров, скользящие по острой грани воображения. Город Оберхаль не любил чужаков, но еще больше он не любил тех, кто жил в нем слишком долго. Господин Альберт Краузе был именно таким — он казался частью городской архитектуры, чем-то вроде горгульи на ратуше: застывшим, серым и вечным. Его дом, огромный монолит из темного камня, стоял на улице Разбитых Зеркал. Говорили, что внутри этого дома время не течет, а сворачивается клубком, как старый, облезлый кот...

Сказки — это зеркала, в которых отражается то, что мы предпочли бы не замечать у себя под кроватью. Янина была крошечной, не больше сосновой шишки, но в её тонких руках таилась сила, которой позавидовал бы заправский кузнец. Она жила в самом сердце Старого Куста Роз — переплетение колючих ветвей. Каждое утро начиналось с песни. Но это не был веселый щебет лесных фей. Это был низкий, вибрирующий гул, исходящий от корней. Куст пел о дожде, о тяжести земли и о том, как трудно оставаться прекрасным, когда вокруг — лишь серая пыль забвения...

«Перед вами лишь сон внутри сна, мозаика из чернил и затаенного дыхания. » Ингвар шел не ногами, а волей. Его сапоги давно стали частью его плоти — тяжелые, хлюпающие дорожной грязью. Лес вокруг не просто рос, он давил. Сосны здесь были похожи на высушенные ребра какого-то титана, а небо над ними напоминало застиранный холст, на котором кто-то забыл нарисовать жизнь. И над всем этим — Солнце. Оно не грело. Оно просто освещало мир, как лампада освещает покойника. Под этим светом всё казалось ненастоящим: и хвоя, и камни, и сам Ингвар...

«Такая их карма: легко и шикарно под небом цвести... Тебе же досталось — горбом упираясь, дорогу скрести». (из песен группы «Пикник») «Все персонажи и события являются плодом воображения, любые совпадения случайны.» Двадцать семь лет — возраст, когда человек должен либо окончательно встать на крыло, либо смириться с тем, что крыльев у него нет. Алексей принадлежал к тем, кто не задавал лишних вопросов, а просто тянул лямку. В его мире, ограниченном околицей деревни и полями колхоза «Рассвет», жизнь текла по заведенному кругу: школа, армия, кабина трактора...

«Здесь нет правды, кроме той, что вы выдумали сами. Все имена изменены, все замки снесены, а все совпадения — лишь шутка Баланса. Помните: ни один автор не пострадал при написании этого текста, чего нельзя сказать о его Эго». Каролина жила внутри идеального стеклянного шара, который кто-то заботливо встряхнул, а потом забыл на каминной полке. В её мире снег всегда был декоративным, а розы — породистыми и капризными, как покинутые любовницы. Её замок в готическом стиле возвышался над пригородом, словно застывший упрек небесам...

«Предупреждение: данная история является художественным произведением и плодом авторского воображения. Любые совпадения с реальными именами, лицами или событиями прошлого и настоящего абсолютно случайны. Это чистое художественное размышление о выборе, инстинктах и человеческой природе. Текст может быть тяжелым для восприятия и не рекомендуется слабонервным». Туман в то утро висел над пастбищами серый и липкий, как нестираная мешковина. Ганс стоял на крыльце, вслушиваясь в тишину конюшни. Там, помнил...

«Совпадения с живущими ныне или ушедшими в Навь — не более чем шепот ветра в пустой роще». Дом культуры замер в безвременье, пропахший пыльными кулисами и вечным ожиданием праздника, который всегда обходил Виталика стороной. Здесь он был «человеком-невидимкой»: монтировщиком, звукачом и курьером в одном флаконе. Коллеги не то чтобы его презирали — они его просто не замечали, пока не возникала нужда. — Виталь, метнись за изолентой… Виталик, подтяни кабель… И он бежал. Не из раболепия, а потому что...

Максим ждал этого субботнего выходного так, как истомленный жаждой ждет первого глотка ледяной воды. Неделя в душном офисе тянулась бесконечной серой лентой, а перед глазами всё это время стоял блик на свежем лаке его сокровища — новенького французского детектора. «Деус». Само название звучало как обещание божественного всевластия над земными недрами. Он грезил об этом приборе месяцами, читал форумы, представляя, как этот легкий, почти невесомый прибор станет продолжением его руки, его шестым чувством, способным пронзить толщу веков...

«Все персонажи и события вымышлены.» Валентина шла из конторы, прижимая к боку свежий номер «Правды», купленный в киоске «Союзпечать». На первой полосе чернели заголовки о трудовых подвигах комбайнеров Ставрополья, но Валю это не трогало. Мир вокруг казался ей скучным, лишенным высокого смысла, пока она не услышала этот звук. Тонкий, похожий на скрип несмазанной петли, писк доносился из-под облупленной скамейки. Валя замерла. Там, в пыли, среди окурков и раздавленных ягод рябины, копошился серый комок...

За окном старой дачи догорал серый, как пепел, апрельский вечер. Лариса сидела на полу, и доски под ней казались холодными плитами склепа. Перед ней лежала «Книга» — тяжелая, в темном переплете, она словно выпивала свет единственной свечи. Лариса перевернула страницу. Строки бежали перед глазами, мешая архаичные славословия с резкими, как удар ножа, словами. «Не ищи тепла там, где корень льда...» — шептала она. Ей казалось, что автор содрал с мира кожу, обнажив его истинное, бесстыдное и гнилое нутро...

«Данная история — лишь набор пикселей и гипотетический сценарий. Все совпадения являются случайной системной ошибкой восприятия». Дождь в этом городе никогда не был водой. Это была серая взвесь из пыли, цифрового шума и выхлопов, которая оседала на панорамных окнах Центра управления. Марк стоял у терминала 402. Перед ним на пятиметровом экране дрожала карта сектора «9». Это была сетка. Квадраты, внутри которых пульсировали оранжевые точки. Плотность населения. Индекс лояльности. Уровень потребления...

«Все персонажи и события вымышлены.» Павел пришел с лесопилки в семь. В доме пахло свежевыстиранным бельем и жареным луком — Катя всё подготовила заранее. Она была идеальной декорацией его счастья. Павел прошел на кухню, обнял её со спины, прижался небритой щекой к её уху. — Как ты, Катюш? Не скучала? Этот вопрос всегда вызывал у нее легкий приступ тошноты. Он любил её так сильно, что ей не хватало воздуха. Его забота была как тяжелое ватное одеяло в жаркий полдень. — Голова что-то разболелась, Паш, — сказала она, не оборачиваясь...