Загадки детского мира | Код "Семья"

Вчера в 14:23 мне позвонила воспитательница из садика. Я как раз стояла на кассе в "Пятёрочке" на улице Профсоюзная и выбирала между гречкой "Мистраль" за 78 рублей и "Макфа" за 65. Телефон завибрировал в кармане джинсов, которые я не стирала уже третий день. На экране высветилось "Детский сад №47". Сердце упало. Когда звонит воспитательница в середине дня, это никогда не хорошие новости. Хорошие новости ждут до вечера. - Алло, это Анна Сергеевна, - сказала воспитательница своим спокойным, но строгим голосом...

Сегодня в 14:37 я сидела на полу в детской комнате и собирала из конструктора Лего Дупло за 1850 рублей красную машинку, которую Саша уже третий раз развалил на куски. На мне были джинсы с пятном от детского йогурта "Агуша" с клубникой, который Саша вылил на меня час назад. Волосы торчали в разные стороны, потому что я не успела их причесать после сна. В ушах стоял звон от бесконечного "мама, мама, мама", который повторялся каждые три минуты последние шесть часов. А в голове была только одна мысль: "Я хочу пять минут побыть одна"...

Вчера в 22:17, когда Саша наконец заснул и я вышла из его комнаты, я увидела мужа на диване. Он смотрел сериал "Офис" в пятый раз, ел чипсы из пачки за 89 рублей и пил пиво "Балтика 7" из бутылки. На полу рядом с ним лежала гора грязной посуды - тарелка от ужина Саши с остатками макарон, кружка с остывшим какао, три грязных ложки и стакан с водой, в котором плавал кусочек лимона. Я посмотрела на эту картину и почувствовала, как что-то внутри меня лопнуло. Не драматично. Не с громким хлопком. Тихо, как лопается мыльный пузырь...

Восьмое февраля, шесть вечера, на плите шипит сковорода с котлетами, в духовке запекается картошка, на столе уже стоит салат — огурцы с помидорами, заправленные подсолнечным маслом из бутылки за 89 рублей из «Пятёрочки». Саше три года и десять месяцев. Я зову его к столу: «Саш, ужинать». Он подходит, смотрит на тарелку, морщится и говорит: «Не хочу». Не капризничает. Не бросает ложку. Просто отодвигает тарелку и садится на стул спиной ко мне. Раньше в этот момент во мне включалась машина выживания...

Четырнадцатое марта, половина седьмого вечера, за окном моросит дождь, стекло в кухне запотело от пара кастрюли с вермишелью. Саше три года и восемь месяцев. Сидит за столом, ест ложкой, вилку игнорирует как всегда. Внезапно кладёт ложку, отодвигает тарелку и говорит тихо: «Мам, мне грустно». Не плачет. Не капризничает. Просто сидит с опущенными плечами и смотрит в пол. Я замираю с половником в руке. В голове автоматически включается режим решения проблем: «Что случилось? Кто обидел? Хочешь мультик? Может, печенье?» Рот уже открывается, чтобы выдать стандартный набор утешений...

Девятое апреля, суббота, три часа дня. Саше четыре года и один месяц. Мы у бабушки в гостях. В шкафу нашёл старый чемодан с её вещами из девяностых — тот самый, картонный, обтянутый клетчатой тканью, с запахом нафталина и сушёных трав. Расстегнул застёжку-молнию, порылся внутри и вытащил платье. Не детское. Взрослое. Розовое, с кружевным воротником, рукава до локтя. Примерил через голову поверх футболки. Платье болталось на нём, подол волочился по полу, кружева цеплялись за колени. Он посмотрел на...

Двадцать шестое января, половина десятого вечера, в квартире пахнет детским шампунем «Хаггис» с запахом ромашки и подгоревшим хлебом от ужина. Саше три года и пять месяцев. Мы прошли все этапы: ужин, ванна, зубы. Осталось самое страшное — уложить спать. Раньше этот момент начинался как переговоры с террористом. «Ещё одну сказку». «Ещё одну». «Последнюю». Потом вода. Потом писать. Потом страшно. Потом кот на кровати. Потом опять вода. В итоге час борьбы, я злая, он истеричный, оба выжатые как лимоны...

Восемнадцатое февраля, шесть вечера, Саша в пижаме с динозаврами, на щеке засохший йогурт «Агуша», купленный сегодня за 47 рублей в «Пятёрочке» на углу. Я достаю телефон, говорю: «Давай сфоткаемся». Он криво улыбается, один глаз прищурен, волосы торчат в разные стороны после дневного сна. Я нажимаю на кнопку — щёлк. Смотрю на экран: фон серый, свет плохой, Саша моргнул в самый неподходящий момент. Рука сама тянется к приложению «ФейсТюн». Провожу пальцем по экрану — кожа становится гладкой, зубы белее, фон размывается...

Семнадцатое сентября, одиннадцать часов утра, «Магнит» на проспекте Мира. Сашке два года и десять месяцев. Мы пришли за хлебом и кефиром, пять минут, не больше. На кассе он увидел леденцы «Кис-кис» в коробочке ярко-розового цвета. Не потянулся. Не попросил. Просто замер и уставился. Я тихо сказала: «Сегодня без конфет». И тут началось. Сначала всхлип. Потом вой, такой пронзительный, что кассир отшатнулась от сканера. Потом тело на пол, ноги колотятся о линолеум, руки в стороны. Люди оборачиваются...

Стою на кухне, в раковине гора тарелок, в голове — завтрашний дедлайн, а Саша уже в четвёртый раз тянет меня за рукав: «Мам, мультик можно?» И вдруг чувствую — что-то внутри щёлкает. Не взрывается, просто щёлкает. И вместо привычного «сейчас, родной» слышу свой собственный голос, ледяной и чужой: «Нет! Хватит уже!» Саша замолкает. Отступает на полшага. Смотрит на меня так, будто я вдруг превратилась в незнакомку. И в этот момент хочется провалиться сквозь пол. Всё — опять испортила. Опять не сдержалась...

Помнишь это ощущение? Вечер. Все дела сделаны (ну, почти). Ребёнок наконец умыт, в пижаме, зубы почищены - формально готов ко сну. И тут наступает этот момент: мы с мужем садимся на диван, берём в руки телефоны… и замираем в этом странном ритуале одиночества втроём. Кто-то листает ленту, кто-то смотрит короткие видео, ребёнок тянется к планшету «мам, ещё один мультик!» и я вдруг ловлю себя на мысли: а где мы? Где мы семья, которая должна вот так, по вечерам, дышать одним воздухом? Не помню, кто первый это произнёс...