Ларчик историй

Меня зовут Валентин Сергеевич Дроздов. Шестьдесят пять лет. Половину из них я таскал на горбу мешки с цементом и месил раствор на площадках от Мурманска до Сочи, пока не научился подписывать контракты в костюме...

Захожу к девчонке в комнату — а там музей. На полках японские школьницы с мечами, коты с крыльями, роботы. На стенах — корейские красавчики с подведёнными глазами, хрен разберёшь, парень или девка. И внезапно у кровати — фотка мужчины в траурной рамке, свечка, искусственные цветы. Её отец. Его не стало, когда ей было двенадцать. Уже тогда, в принципе, можно было бы догадаться, что наша связь ничем хорошим не закончится. Мне бы обуться и на выход. Но мне двадцать, голова выключена, работает другой орган...

Одиннадцать цифр. Ровно столько в обычном номере телефона. Продиктовал их бывшей зэчке у проходной автопарка и едва не поломал себе жизнь. Не повторяйте моих ошибок! Но обо всём по порядку. Вожу мусоровоз. Не смейтесь, такая работа тоже нужна. Тольятти, Самарская область. Старший водитель-наставник, девять лет в одной конторе. Работа не для белоручек, сами понимаете, — это не те машины, где робот-рука подцепляет бак сбоку, у нас не Япония. Нет. Тут сначала вылез из кабины, подбежал к помойке, подкатил бак вручную, опрокинул, откатил, стряхнул мусор который ветром надуло и побежал дальше...

Здорова, мужчины. Не люблю на публику жаловаться, особенно по делам сердечным. Но тут история такая, что внутри носить уже вредно для здоровья. Может, кому-то поможет — хотя бы не наступить на ту же глину, в которую я заехал обеими ногами. Зовут меня Сергей. Работаю мастером по ремонту мебели. Ну, или как в объявлениях на Авито пишут — «муж на час». Хотя какой там час, мужики. Пока разберёшь рассохшийся шкаф, пока дверцу в уровень выведешь, пока фурнитуру подгонишь — полдня улетает. Инструмент свой,...

Всё остальное вроде на месте. Зато нашел нашу общую тетрадь — в ящике комода, где она всегда лежала. Взял её, сел на кухне, полистал. Почерк мой — крупный, рубленый. Её — мелкий, округлый, с завитушками. Записи двадцатилетней давности. Тридцатилетней. Я писал ей после ранения, из госпиталя, левой рукой, потому что правая была в гипсе: «Надюша, я живой. Вернусь. Жди. Твой Борька, помятый, но не сломанный». Она ответила на следующей странице: «Борька мой, я тут каждую ночь не сплю. Молюсь за тебя, хоть и не умею...