Василь Халитов. Повести и рассказы

Уроки сольфеджио Он застыл перед торцом пятиэтажки. Слева был вход в овощной магазин. Справа - два окна. Правое закрыто наглухо, а второе, левое, распахнуто. Там слегка колыхался тюль, от слабого ветерка. Но мальчик застыл от услышанных звуков, лившихся из окна. Третьеклассник с полуоткрытым ртом, пиджак, брюки, красный пионерский галстук, синяя беретка на голове и кожаный ранец за спиной. Бабье лето не давало замёрзнуть в тёплых лучах. Рука с наколотым якорем отдернула тюль, мускулистый мужчина...

Снег падает. Мы выходим из подъезда и бредём через безмятежно спящий город к улице моего детства. У меня их несколько, в разных городах – улиц моего детства, и сейчас мы спешим на одну из них, в дом, в котором для меня уже нет дорогого, горячо любимого человека – моего дедушки. Мы – это я и моя мать. Слезы выплаканы над телеграммой, но сердце сделано не из камня и мама, часто дыша, просит меня не спешить туда, к дому, потому что она устала, она не хочет, она не может, она не верит, что уже нет на свете моего дорогого горячо любимого человека – её отца...

Серый, промозглый октябрьский день в Уфе не предвещал ничего хорошего. И ничего плохого. Ночью с неба пялилась полная охряная луна с темными вкраплениями. Говорят, в такую луну происходят разные истории. Кто в это поверит? Утром синхронно несколько человек открыли глаза в один и тот же момент. Нет, не поймите превратно. С рассветом просыпаются все люди, многие разлепляют глаза и смотрят в потолок, стараясь вспомнить последние картинки из сна, что-то мимолетное, ускользающее. В голову лезут разные мысли...

Начальник архива принесла пухлую стопку серых папок, завязанных бечёвкой на бантики. Нарочито громко шмякнула ими по столу, за которым сидел молодой сотрудник, не пряча свой скепсис в улыбке на скучном женском лице, и молча удалилась, бросив на ходу: – Я на обед...