Светлана Горина

Скрежет ложки по дну тарелки действовал на нервы сильнее, чем звук бормашины. Анна стояла у кухонной столешницы, сжимая влажную губку, и смотрела на настенные часы. Секундная стрелка двигалась слишком медленно. — Есть это невозможно, — Валентина Ивановна демонстративно отодвинула от себя полную тарелку куриного бульона. — Вода водой. Аня, ты курицу вообще клала или только подержала её над кастрюлей? Анна медленно выдохнула через нос. Это была третья претензия за последние полчаса. Сначала не так стояли ботинки в прихожей, потом полотенце в ванной висело не по фэншую, теперь суп...

Анна Ивановна замерла на пороге, боясь лишний раз громко вздохнуть в собственной прихожей. За последние полгода эта комната превратилась в чужую, враждебную территорию. Её мягкие домашние тапочки снова исчезли с привычного места у коврика. Зато прямо по центру, нагло раскинув шнурки, валялись грязные кроссовки невестки. Они словно помечали территорию. Это была не просто неаккуратность. Это была тихая, изматывающая война. Каждый переставленный предмет кричал: «Ты здесь никто, старая, знай своё место»...

Елена Петровна в очередной раз сняла очки, устало потерла переносицу и поднесла квитанцию к самому носу. Буквы плясали, расплываясь в мутные черные пятна. — Ничего, скоро все изменится, — прошептала она сама себе, аккуратно убирая бумажку в ящик серванта. — Еще две пенсии, и я снова увижу мир в красках. В той же шкатулке, под стопкой старых открыток, лежала ее заветная мечта. Точнее, банковская карта, на которую она два года, отказывая себе в лишнем куске колбасы и новой кофточке, переводила деньги...