«Я действительно чудил... В декабре в реанимации оказался. Мне стыдно за эти спектакли. Но каким-то образом каждый раз избегаю реального наказания. И вот эта безнаказанность меня до смерти пугает». Тяжесть невидимого преступления Максиму тридцать два...
«Я до всего этого довела. Я просто чудовище, а не мать». Это достаточно распространённое самообвинение, иногда оно даже звучит немного вычурно и заученно, как будто женщина ждёт резких возражений и жалости. Но когда его произносит женщина, сидящая сейчас передо мной, её голос лишен театрального раскаяния. Он сухой, надтреснутый. Он вибрирует от чего-то куда более древнего - от глубинного, въевшегося в кости ощущения, что она виновата в самом факте своего существования. Марине тридцать пять. У нее трое детей, сложный брак и состояние, которое я про себя называю контролируемым обрушением...
«Мне бы не хотелось быть безответственным человеком, за которого все решают другие люди». Маша сидит передо мной, и я вижу, как её дыхание периодически замирает - не паузы, а именно замирания, словно тело забывает, как дышать, когда ум натыкается на что-то острое...
«Я могу сказать ей всё. Но только если она начнёт первой. Сам я не начну - зачем устраивать конфликт?» Право на ответный выстрел Дмитрий, 32 года, сидит в кресле напротив, методично перетирая подушечками пальцев невидимую пыль. Мы только коснулись темы грядущей командировки, где он, вероятно, столкнется с бывшей невестой. Голос звучит ровно, не дрожит. Спина прямая, словно зафиксированная невидимым стальным стержнем . Но ритм его дыхания рваный, поверхностный, воздух едва наполняет верхнюю часть груди...
«Он вышел на работу в понедельник, и я так счастлива была, что наконец-то могу побыть сама с собой. Я не понимаю, почему так? Он в какой-то момент просто меня раздражать начал тем, что он дома». Вера, тридцать лет, сидит передо мной после своего профессионального триумфа - концерт прошёл отлично, гости довольны, муж помогал две недели подряд, взял отпуск специально под её день рождения. И вот она произносит эти слова, а дыхание у неё становится мелким, поверхностным, ключичным, будто она сама себя ловит на чём-то непростительно постыдном...
