Повороты Судьбы

Маргарита всегда верила в магию праздников, ту самую, что прячется в мигающих гирляндах, запахе мандаринов и всеобщем ощущении, что вот-вот случится чудо. Новый год был для неё главным, сакральным временем — временем подарков, смеха и тёплых семейных посиделок. Но в этом году предстояло нечто большее, чем просто зажечь бенгальские огни и загадать желание под бой курантов. Впервые за пять лет брака с Константином они решили устроить праздник в собственном доме, пригласив всю его многочисленную родню...

Лена лежала на ледяном кафеле ванной, прижимая к распухшей щеке мокрое полотенце, и этот холод казался единственным, что еще связывало ее с реальностью. Сквозь тупую пульсирующую боль она чувствовала, как губа онемела и раздулась до невероятных размеров, будто это было не ее лицо, а чье-то чужое, незнакомое и уродливое отражение в кривом зеркале. В зеркале над раковиной, в которое она боялась поднять взгляд, уже проступал зловещий фиолетовый рассвет под левым глазом, и она с странной отстраненностью думала о том, что к утру этот синяк расползется до виска, как грязная разлитая краска...

Кристина закрывала сделку на три миллиона, когда в кармане её пиджак снова заурчал телефон, третий раз за последние десять минут. Она проигнорировала его, усилием воли заставив себя не отвлекаться, ведь её клиент, Виктор Семёнович, нервничал, перебирая стопку документов дрожащими пальцами и то и дело поправлял узел галстука, который, казалось, душил его. Ему нужна была её уверенность, стальной взгляд и спокойные руки, а не риэлтор, чьи мысли витают где-то в другом месте. — Всё абсолютно правильно,...

Марина нащупала в глубине сумки ключ, не глядя, привычным движением пальцев, но рука сама собой замерла в сантиметре от замочной скважины. Через дверь доносился громкий, властный голос свекрови. Тамара Владимировна что-то втолковывала сыну, и её тон — медленный, с расстановкой — был тем самым, каким говорят с детьми, отстающими в развитии. Марина закрыла глаза на секунду, глубоко вздохнула, вбирая в себя весь вечерний воздух подъезда, а затем открыла дверь. Три года назад, в тот самый день, когда...

Ольга вышла из такси и замерла. Прямо перед ней, стоял тот самый дом. Трехэтажный особняк, когда-то казавшийся ей неприступной крепостью, цитаделью, из которой ее когда-то вышвырнули с позором, как назойливую бродяжку. Теперь же он был просто старой, обветшалой постройкой с покосившимся забором, и от этого на душе становилось одновременно и горько, и странно пусто. — Подождите здесь минут двадцать, — проговорила она, наклоняясь к открытому окну машины и протянула водителю пятитысячную купюру. — Если что… я позвоню...