Повороты Судьбы

Кристина закрывала сделку на три миллиона, когда в кармане её пиджак снова заурчал телефон, третий раз за последние десять минут. Она проигнорировала его, усилием воли заставив себя не отвлекаться, ведь её клиент, Виктор Семёнович, нервничал, перебирая стопку документов дрожащими пальцами и то и дело поправлял узел галстука, который, казалось, душил его. Ему нужна была её уверенность, стальной взгляд и спокойные руки, а не риэлтор, чьи мысли витают где-то в другом месте. — Всё абсолютно правильно,...

Марина нащупала в глубине сумки ключ, не глядя, привычным движением пальцев, но рука сама собой замерла в сантиметре от замочной скважины. Через дверь доносился громкий, властный голос свекрови. Тамара Владимировна что-то втолковывала сыну, и её тон — медленный, с расстановкой — был тем самым, каким говорят с детьми, отстающими в развитии. Марина закрыла глаза на секунду, глубоко вздохнула, вбирая в себя весь вечерний воздух подъезда, а затем открыла дверь. Три года назад, в тот самый день, когда...

Ольга вышла из такси и замерла. Прямо перед ней, стоял тот самый дом. Трехэтажный особняк, когда-то казавшийся ей неприступной крепостью, цитаделью, из которой ее когда-то вышвырнули с позором, как назойливую бродяжку. Теперь же он был просто старой, обветшалой постройкой с покосившимся забором, и от этого на душе становилось одновременно и горько, и странно пусто. — Подождите здесь минут двадцать, — проговорила она, наклоняясь к открытому окну машины и протянула водителю пятитысячную купюру. — Если что… я позвоню...

Людмила всегда считала себя терпеливым человеком — эта мысль была для неё чем-то вроде щита, за который можно было спрятаться, когда мир норовил ударить побольнее. Она могла выслушать коллег, которые третий раз за день плакались в её служебный кабинет на начальство и несправедливую судьбу, кивая с застывшей улыбкой. Могла молча принять хамство уставшей продавщицы в пятничном супермаркете, сжав в руке кошелёк. Даже когда Игорь, её собственный муж, в очередной раз забывал о годовщине их скромной...

Наталья сидела на кухне, обхватив ладонями уже холодную кружку, и смотрела в темное окно, где отражалась жалкая одинокая лампочка под потолком. Внезапный, пиликающий звук заставил её вздрогнуть, словно он нарушил какую-то негласную тишину. Она потянулась к телефону, лежавшему на столешнице. Сообщение от Максима. Просто имя на экране, и уже комок подкатил к горлу. Не «любимый», не «муж», а сухое, официальное «Максим». Как в рабочей переписке. Она открыла мессенджер, и первый же взгляд на текст заставил её резко откашляться, будто крошка застряла в горле...

Тяжёлая тележка, доверху нагруженная блестящими упаковками, стояла у кассы номер семь, и кассирша уже щёлкала сканером, одно за другим. Каждый новый звук — короткий, бездушный писк — был похож на удар маленького молоточка по натянутым нервам Киры. Красная икра, которую она сама позволяла себе лишь на Новый год. Премиальный коньяк в бархатном футляре. Нарезки из испанского хамона. Сыры с благородной плесенью. Фуагра, трюфельное масло в крошечном, чёрном флаконе — всё это медленно плыло по ленте, превращаясь в цифры на экране...

Ксения услышала звонок в дверь, когда заканчивала вешать шторы, последний штрих. Она так ждала, когда всё будет идеально. Отец должен был подъехать к шести, прямо к началу праздничного ужина. — Кто это так рано? — донёсся из кухни встревоженный голос Людмилы Сергеевны, где уже пахло майонезом и чем-то празднично-запечённым. Сердце ёкнуло. Ксения пошла открывать, смахнув со лба мокрую прядь. На пороге стояла Нелли Фёдоровна. В своём фирменном леопардовом плаще, с исполинской сумкой-«вселённой» через плечо...

Звук будильника разрезал ночную тишину. Шесть утра. Кира застонала, протянула руку, чтобы заглушить назойливый писк, и на мгновение замерла под тёплым одеялом, прислушиваясь к ровному дыханию Артёма, спящего рядом. Он всегда ворочался и говорил во сне, но сейчас спал неподвижно, уткнувшись лицом в подушку. Она приподнялась, стараясь не производить ни звука. Накинув на плечи халат, она бесшумно выскользнула из спальни. Она умылась ледяной водой и окончательно прогнала остатки сна. В зеркале на неё смотрела женщина тридцати двух лет, со следами усталости вокруг глаз...

Я никогда не думала, что моя жизнь сложится именно так. Мне всегда, с самой юности, казалось, что любовь должна быть чувством ослепительным, подобным вспышке света, которая заполняет всё существо до самых краёв, вытесняя всякую тень и сомнение. Не скажу, что мне не везло в отношениях до того — были и свидания при свечах, и пьянящие ночные прогулки, и короткие романы, оставлявшие после себя горьковатый привкус чего-то недосказанного. Что-то всегда шло не так: то я слишком спешила, то мой избранник...

Игорь небрежно бросил на кухонный стол перед ней жалкий, помятый клочок бумаги. Чек. Из косметического магазина. — И что это? — спросил он тихо, почти устало, но в его голосе было что-то от прокурора, который произносит приговор не впервые. Света не подняла головы. — Это помада, — сказала она, не пытаясь оправдаться. — Я не спрашиваю, что это, — он наклонился к ней, опершись руками о стол. — Я спрашиваю, зачем? Он говорил медленно, с расстановкой, будто забивал невидимые гвозди прямо ей в грудь. — У тебя этих помад целая косметичка...

Наталья повернула ключ в замке, прислушалась, проверила ещё раз — чтобы наверняка. Квартира была её крепостью, единственным, что осталось от родителей, и в этой мысли всегда жила тихая благодарность — и к ним, и к судьбе. Когда-то отец сказал, передавая документы: «Пусть будет твоя. Мало ли как жизнь повернётся». Тогда Наталья улыбнулась, не понимая, что он предчувствовал. Теперь же эти слова отзывались в сердце с каким-то странным эхом — почти как предупреждение. Двухкомнатная квартира на четвёртом...

— Вера, привет. Мама звонила. У неё там фиалки совсем зачахли. Надо срочно пересадить. Поезжай к ней, помоги. У тебя же рука лёгкая, — голос Олега прозвучал буднично, словно он говорил о погоде или пробках на дороге, но в этих словах что-то натянуло воздух между ними до звона. Запах жареного лука и моркови висел над плитой густым облаком, как старый занавес, пропитанный домашним теплом, но сейчас даже этот уютный аромат казался Вере тяжёлым. Она не обернулась сразу. Деревянная ложка мерно скребла...