ИСТОРИИ С УЛЫБКОЙ В ФИНАЛЕ.

В Шуе говорят: если у женщины за шестьдесят пять не дрожат руки, значит, они заняты делом. У Зинаиды Петровны руки не дрожали никогда. Сорок лет она сводила дебет с кредитом на ткацкой фабрике, а на пенсии взялась сводить ситец с сатином. Ткань резала так же, как когда-то подписывала годовой отчёт: один раз и окончательно. Нина Фёдоровна тридцать восемь лет учила детей геометрии и до сих пор не могла взять в руки лоскут, не посчитав в нём углы. «Сорок восемь треугольников, и ни одного лишнего, — говорила она над готовым одеялом...

Вера родилась в станице, из которой в ясную погоду видно Эльбрус. Двуглавый. Тогда она ещё не знала, что это про неё. Прадед был казак. Дед был казак. Папа тоже был казак, но уже на тракторе: всю жизнь пахал, сеял, чинил и выращивал всё, что соглашалось расти, а по праздникам надевал папаху и пел «Ой, то не вечер» так, что у соседских коров портилось молоко. (Мама говорила — от громкости. Папа говорил — от зависти. Коровы молчали, но, судя по удоям, были на стороне мамы.) Вера росла девочкой, про которую соседки говорят «далеко пойдёт»...

Почти сказка. Почти правда Цветной бульвар в октябре пахнет мокрыми листьями, жареными каштанами из ларька и чужими духами. Я шёл с работы. Не торопился. Человеку моих лет и моей должности спешить вообще неприлично: всё важное либо уже случилось, либо подождёт до понедельника. У цирка, как всегда, стоял Никулин. Бронзовый. В шляпе-канотье, в пиджаке с закатанными рукавами, одной рукой небрежно опёрся на открытую машину. Тот самый кабриолет из «Кавказской пленницы». Вокруг толкались туристы, школьники и пожилая дама с болонкой...

Валентин Аркадьевич Гусев тридцать восемь лет проработал в Королёве, на предприятии, название которого лучше не писать даже в рассказе. Делал он там клапан. Какой именно, до сих пор нельзя говорить вслух, поэтому дома его называли «штуковиной», а соседи были уверены, что Гусев чинит холодильники. Клапан должен был сработать один раз в жизни, на высоте сто с лишним километров, где нет ни одного свидетеля. Если сработал, о нём никто не вспомнит. Если нет, вспомнят все, включая программу «Время». Тридцать восемь лет его клапаны срабатывали...