ИСТОРИИ С УЛЫБКОЙ В ФИНАЛЕ.

Надя не мечтала стать воспитателем. Она просто точно знала, что не хочет туда, куда хотят все. Все однокурсники рвались в школу. Стабильность. Расписание. Линейка первого сентября и родители с цветами. Надя смотрела на это и думала: нет. Она выбрала детский сад. Старшую группу. Пятилетних и шестилетних, которые ещё не умеют притворяться — злятся по-настоящему, любят по-настоящему, плачут так, будто жизнь кончается прямо сейчас. У Нади была сложная судьба. Она знала цену настоящему. Именно поэтому она умела его видеть...

Иван Иванович бежал. Не быстро — сердце уже не то, да и ноги после семидесяти не те же, что в сорок. Но бежал. По залу вылета красноярского аэропорта, расталкивая чемоданы и тихо извиняясь перед теми, кто оборачивался. Шестнадцатый гейт. Где шестнадцатый. Ему было всё равно, что люди смотрят. Ему было всё равно на всё, кроме одного: жёлтая кофта. Большая корзина. Виноград и яблоки. Куда она пошла. Инна стояла на посадке уже второй час. Проверяла талоны, улыбалась, говорила «проходите, пожалуйста»,...

Продолжаю серию невыдуманных историй о людях, которых встречал в жизни. О тех, кто научил меня чему-то важному — иногда своим примером, иногда его полным отсутствием. Жизнь невероятна в своей многогранности: она дарит уроки через чужие судьбы, и порой самые страшные истории — о тех, кто так и не решился её прожить. Коля Трубников с детства знал, что такое скромность. Не та скромность, когда прикидываешься простым, а у самого яхта в Сочи. Настоящая скромность — когда покупка двух пар носков растягивается на квартал, потому что нужно выбрать правильный момент...

Миша прожил сорок два года в море и двадцать — на берегу. Сорок два года в море — это была жизнь. Двадцать на берегу — это было что-то другое. Он так и не подобрал слова. «Доживание» казалось слишком мрачным. «Отдых» — слишком легкомысленным. В итоге остановился на «штиле». Тихо. Никуда не несёт. И неизвестно, хорошо это или нет. Жена Наталья ушла на двадцать третьем году совместной жизни. Не к кому-то. Просто ушла — от одиночества вдвоём, которое страшнее одиночества в одиночку. Миша приходил домой раз в полгода, смотрел на неё как на красивую незнакомку, дарил духи, пах соляркой и чужими портами, а потом снова уходил в море...

Николь с детства рисовала всё, что попадалось под руку. Обои в прихожей. Форзацы учебников. Запотевшие стёкла в маршрутке. Мама — кандидат физических наук — смотрела на это спокойно и говорила: «Хорошо. Значит, будешь чертить схемы». Отец — доктор наук, специалист по ядерной физике — кивал: «Бауманка сделает из тебя человека». Они оба любили дочь. Просто были физиками. И верили только в то, что можно измерить. Николь рисовала лица. Не атомы, не векторные поля — лица. Соседку с первого этажа. Кассиршу из «Пятёрочки»...