ИСТОРИИ С УЛЫБКОЙ В ФИНАЛЕ.

Алёна Сергеевна, двадцать три года, учитель начальных классов. Диплом с отличием, зарплата двадцать семь тысяч пятьсот рублей и Смоленск — город, где всё есть, кроме денег на то, чтобы этим всем воспользоваться. Вот это было особенно больно. Потому что Смоленск — не деревня. Там есть бутики. Там есть кофейни с латте за двести рублей. Там ходят люди в нормальной одежде, и ты видишь её каждый день — эту жизнь — через витрину, как аквариум. Снаружи. Алёна вела второй класс в обычной школе на окраине...

Валера окончил Финансовую академию в 1999 году — с красным дипломом, галстуком в мелкую клетку и твёрдым убеждением, что жизнь устроена логично, как хорошая Excel-таблица: строки, столбцы, итоговая сумма внизу. Двадцать лет он её проверял — и таблица сходилась. Начинал аналитиком: считал, строил модели, доказывал цифрами то, что умные люди и так понимали, но без цифр не верили. Потом стал начальником отдела. Потом директором департамента. Потом — тем человеком, которого присылают туда, где всё плохо, чтобы стало хорошо...

Четверг, одиннадцать вечера, караоке-бар на восемь столиков где-то между Невским и здравым смыслом. Мы зашли на часок после встречи с другом. Посидеть, выпить, посмеяться над чужими попытками попасть в ноты. Стандартная петербургская программа для тех, кто слишком устал для клубов, но еще не готов просто лечь спать. У стойки, прямо около диджейского пульта, сидел дядя лет под семьдесят. Очки, седина, перед ним салат и бокал виски. Ничего особенного. Таких в Питере тысячи — пенсионеры, которым скучно дома, которые пережили слишком много, чтобы бояться выглядеть смешно...

Влад был ведущим на свадьбах. Из тех, про кого говорят — он найдёт выход. Не потому, что умный, а потому что в его профессии другого варианта просто нет: либо находишь выход, либо меняешь профессию. За три года до этой истории его начали звать на свадьбы на кораблях. Это отдельный жанр. Свадьба на корабле — это не просто свадьба. Это заявление. Это когда гости поднимаются по трапу и понимают: сюда попали не все. Только избранные. Только те, кого позвали. Город остаётся на берегу, суета — на берегу, случайные люди — на берегу...

Петя Соловьёв рос мальчиком беспокойным. Родители строили космодром в Казахской степи. Далеко. Очень далеко. Так далеко, что Петю там почти забыли. Воспитывал его дедушка. Старый адмирал. Много видел, много знал и, оценив внука трезво, пришёл к выводу: либо нахимовское училище, либо милиция. Третьего не дано. Дедушка выбрал нахимовское, потому что знал начальника — его бывший старпом с крейсера. Иногда заглядывал к нему, пил рюмочку коньяку, интересовался, как там Петя. Начальник докладывал, дедушка удивлялся, радовался тому, что Петя ещё жив, и уходил с напутствием: — Ты уж за ним присмотри...

Во Владивостоке есть слово — «большая земля». Это всё, что западнее Урала. Москва, Питер, мамины пироги, девушки, которые не пахнут морской солью, — это всё там. Мы были курсантами военно-морского училища. Родители наши дослуживали на Тихоокеанском флоте и мечтали уехать на большую землю. Пока они мечтали, мы учились. Круг замкнулся красиво, как петля на швартовом конце. Раз в год нам давали три недели летнего отпуска. Июнь или июль. Именно в это время возвращались с промыслового лова плавучие рыбоконсервные заводы — плавучие города по полторы тысячи человек...

Есть люди, которые работают пять дней, отдыхают два. А есть люди, у которых работает жизнь. Её зовут Василиса. С музыкой она с рождения. Не в том смысле, что родители повели в музыкалку, потому что надо. А в том, что гитара в руках ощущалась как продолжение руки. Правильное продолжение. После учёбы пошла преподавать. Не просто детям — левшам. Тем, кто учится зеркально, чьи руки думают иначе. Вот это уже история про призвание, не про работу. Потом появился он. Замечательный. Из тех, с кем хочется просыпаться утром и не раздражаться на то, как он пьёт кофе...

Алексей нашёл его в феврале, когда ходил за дровами. Сугроб у забора шевелился. Он решил, что птица. Подошёл ближе — скулёж. Раскопал — щенок. Чёрный, мокрый, размером с варежку. К лапе верёвочкой привязана бумажка. Алексей достал очки, долго их протирал. Потом читал. «Не могу больше. Не успеваю. Простите его, пожалуйста. Он хороший.» Вот и вся записка. Алексей постоял. Посмотрел на щенка. Щенок посмотрел на него — один глаз уже открылся, второй ещё нет. Смотрел так, будто ждал какого-то решения...

Лиза жила у моря так, будто родилась прямо из него. Волосы цвета осеннего мёда, глаза — в которых плещется что-то такое тёплое и немного грустное одновременно. Она выходила на скалы каждое утро, садилась на любимый камень, снимала босоножки, болтала ногами над водой и смотрела на горизонт. Просто смотрела. Как будто ждала кого-то, кто обещал, но задержался. Лет на десять. Море она любила так, как другие любят людей. Люди её пока подводили. Первым был Игорь. Красавец, гитарист, смотрел на неё так, будто она — единственная женщина в его жизни...

Глава первая, в которой капитан третьего ранга падает на самое дно Николай Краснопояс родился в Ленинграде в семье, где морская служба передавалась по наследству вместе с фамильным серебром и привычкой пить чай из подстаканников. Папа — адмирал, преподаватель академии, человек, у которого даже домашние тапочки стояли по стойке "смирно". Дед прошёл войну командиром тральщика и умел находить мины даже в супе, если жена пересаливала. Коля закончил Нахимовское, потом Высшее военно-морское, и его, сияющего как начищенная бляха, отправили служить на крейсер...

Надя не мечтала стать воспитателем. Она просто точно знала, что не хочет туда, куда хотят все. Все однокурсники рвались в школу. Стабильность. Расписание. Линейка первого сентября и родители с цветами. Надя смотрела на это и думала: нет. Она выбрала детский сад. Старшую группу. Пятилетних и шестилетних, которые ещё не умеют притворяться — злятся по-настоящему, любят по-настоящему, плачут так, будто жизнь кончается прямо сейчас. У Нади была сложная судьба. Она знала цену настоящему. Именно поэтому она умела его видеть...

Иван Иванович бежал. Не быстро — сердце уже не то, да и ноги после семидесяти не те же, что в сорок. Но бежал. По залу вылета красноярского аэропорта, расталкивая чемоданы и тихо извиняясь перед теми, кто оборачивался. Шестнадцатый гейт. Где шестнадцатый. Ему было всё равно, что люди смотрят. Ему было всё равно на всё, кроме одного: жёлтая кофта. Большая корзина. Виноград и яблоки. Куда она пошла. Инна стояла на посадке уже второй час. Проверяла талоны, улыбалась, говорила «проходите, пожалуйста»,...