Душевные истории

В советское время об этом человеке не принято было говорить. Его имя вымарывали из документов, а происхождение тщательно скрывали. И тем не менее – именно он, сын еврейского мещанина из Житомира, сумел подняться до потомственного дворянства и дать начало семье, из которой вышел будущий вождь мирового пролетариата. Речь об Александре Дмитриевиче Бланке – деде Владимира Ильича Ленина по материнской линии. А до крещения его отца звали Израиль Мошевич Бланк. В некоторых документах – Сруль. Но как сын...

В Оружейной палате Московского Кремля, среди сабель, кольчуг и парадных доспехов, хранится один из самых загадочных экспонатов русской истории – шлем, который на протяжении столетий называли шлемом Александра Невского. Он украшал герб Российской империи. Его изображение чеканили на монетах. Им гордились как символом русской воинской славы. Но стоит подойти ближе и присмотреться к золотой насечке на стальном куполе – и глаза натыкаются на строки, которые меньше всего ожидаешь увидеть на русском боевом шлеме...

Представьте: вам звонят из Кремля. Голос на том конце провода сообщает, что президент Российской Федерации решил наградить вас высшим орденом страны. Для большинства людей такой звонок стал бы событием всей жизни. Но в девяностые нашлись те, кто ответил на него отказом. Причём отказом громким, публичным и демонстративным. Кто эти люди и почему они отвергли награды из рук Бориса Ельцина? Давайте разбираться. Первым в этом списке стоит человек, чьё имя знал весь мир. Александр Солженицын вернулся в Россию в 1994 году после двадцати лет эмиграции...

Сентябрь 1789 года. Молдавия. Пыльная дорога, жара, солдаты валятся с ног. Впереди колонны скачет невысокий сухощавый человек в простом мундире. Ни золота, ни перьев. На вид – старик. Но глаза горят так, что молодые офицеры отводят взгляд. Это Суворов. И он торопится. Сто вёрст. Примерно столько отделяло его корпус от австрийских союзников, которых вот-вот раздавит турецкая армия у реки Рымник. У любого другого генерала Европы этот марш занял бы неделю. Минимум шесть дней. Таков стандарт: десять-пятнадцать вёрст в сутки, с обозами, с привалами, с построениями на каждом перекрёстке...

Камера стояла напротив. Свет бил в лицо – мягко, но настойчиво. Маршал сидел прямо, как привык за десятилетия военной службы. Но руки выдавали волнение – пальцы чуть подрагивали на подлокотнике кресла. Шёл август 1966 года. Георгию Константиновичу Жукову было шестьдесят девять лет. Девять из них он провёл в опале – без должности, без трибуны, почти без права голоса. И вот ему наконец дали говорить. Перед камерой. На плёнку. Но то, что он скажет, не покажут ни через месяц, ни через год, ни через десять лет...