Душевные истории

Двадцатого сентября тысяча девятьсот сорок первого года в небольшой роще под Полтавой раздались автоматные очереди. Несколько десятков офицеров, прижатых к земле, отстреливались из табельных пистолетов. Среди них находился человек, от решений которого ещё неделю назад зависела судьба четырёх армий. Генерал-полковник Кирпонос лежал за поваленным деревом. Рядом – начальник штаба Тупиков и член Военного совета Бурмистенко. Штаб целого фронта, зажатый в ловушке у хутора Дрюковщина, вёл свой последний бой...

Декабрь тысяча девятьсот пятьдесят девятого года. Мурманск. Причал покрыт тонким слоем наледи, а в порту стоит корабль, которого раньше не существовало нигде в мире. Стальная громадина длиной сто тридцать четыре метра. Ни труб с угольным дымом, ни цистерн с мазутом. Внутри корпуса работает ядерный реактор. Атомный ледокол 'Ленин' был готов к первому походу на Северный морской путь. И ни один иностранный капитан не верил, что это возможно. А началось всё за три года до этого. Двадцать четвёртого...

Телефон зазвонил за полночь. Грабин поднял трубку. Голос на том конце был ровным и спокойным, но от этого спокойствия по спине прошёл холод. Говорил не секретарь. Говорил не заместитель. Говорил Берия. 'Василий Гаврилович, за вами выехала машина. Вас ждут'. Куда ждут, зачем ждут – ничего. Короткие гудки. Весна 1940 года. Грабину сорок лет. Он – главный конструктор артиллерийского завода номер 92 в Горьком. Человек, который живёт пушками, думает пушками, видит во сне лафеты и откатные механизмы. Но сейчас, натягивая сапоги в тёмной прихожей, он думал не о пушках...

Зимой сорок второго в землянке под Ржевом сидел человек, от которого на фронте зависело больше, чем от иного командира полка. Перед ним лежала стопка перехваченных радиограмм – колонки пятизначных групп цифр, за каждой из которых мог скрываться приказ о наступлении, переброске резервов или артиллерийском ударе. Он не носил орденов на гимнастёрке. Его фамилию не произносили вслух даже в штабе. И всё же именно от скорости его работы зависело, сколько людей останется в живых к утру. Немцы верили в свою 'Энигму' почти безоговорочно...

Сталин любил кино. Не просто любил – считал его важнейшим из искусств, как завещал Ленин. И распоряжался этим искусством так, как считал нужным. В сорок шестом году, когда страна ещё не отошла от войны, вождь решил: советскому народу нужен правильный фильм о Победе. Такой, где всё ясно. Враг – подл. Солдат – бесстрашен. Командиры – безупречны. А главный полководец, разумеется, один. Четырнадцатого августа тысяча девятьсот сорок шестого года вышло постановление ЦК ВКП(б) 'О кинофильме «Большая жизнь»'...