Душевные истории

В советское время об этом человеке не принято было говорить. Его имя вымарывали из документов, а происхождение тщательно скрывали. И тем не менее – именно он, сын еврейского мещанина из Житомира, сумел подняться до потомственного дворянства и дать начало семье, из которой вышел будущий вождь мирового пролетариата. Речь об Александре Дмитриевиче Бланке – деде Владимира Ильича Ленина по материнской линии. А до крещения его отца звали Израиль Мошевич Бланк. В некоторых документах – Сруль. Но как сын...

В Оружейной палате Московского Кремля, среди сабель, кольчуг и парадных доспехов, хранится один из самых загадочных экспонатов русской истории – шлем, который на протяжении столетий называли шлемом Александра Невского. Он украшал герб Российской империи. Его изображение чеканили на монетах. Им гордились как символом русской воинской славы. Но стоит подойти ближе и присмотреться к золотой насечке на стальном куполе – и глаза натыкаются на строки, которые меньше всего ожидаешь увидеть на русском боевом шлеме...

Представьте: вам звонят из Кремля. Голос на том конце провода сообщает, что президент Российской Федерации решил наградить вас высшим орденом страны. Для большинства людей такой звонок стал бы событием всей жизни. Но в девяностые нашлись те, кто ответил на него отказом. Причём отказом громким, публичным и демонстративным. Кто эти люди и почему они отвергли награды из рук Бориса Ельцина? Давайте разбираться. Первым в этом списке стоит человек, чьё имя знал весь мир. Александр Солженицын вернулся в Россию в 1994 году после двадцати лет эмиграции...

Сентябрь 1789 года. Молдавия. Пыльная дорога, жара, солдаты валятся с ног. Впереди колонны скачет невысокий сухощавый человек в простом мундире. Ни золота, ни перьев. На вид – старик. Но глаза горят так, что молодые офицеры отводят взгляд. Это Суворов. И он торопится. Сто вёрст. Примерно столько отделяло его корпус от австрийских союзников, которых вот-вот раздавит турецкая армия у реки Рымник. У любого другого генерала Европы этот марш занял бы неделю. Минимум шесть дней. Таков стандарт: десять-пятнадцать вёрст в сутки, с обозами, с привалами, с построениями на каждом перекрёстке...

Камера стояла напротив. Свет бил в лицо – мягко, но настойчиво. Маршал сидел прямо, как привык за десятилетия военной службы. Но руки выдавали волнение – пальцы чуть подрагивали на подлокотнике кресла. Шёл август 1966 года. Георгию Константиновичу Жукову было шестьдесят девять лет. Девять из них он провёл в опале – без должности, без трибуны, почти без права голоса. И вот ему наконец дали говорить. Перед камерой. На плёнку. Но то, что он скажет, не покажут ни через месяц, ни через год, ни через десять лет...

Во дворце его боялись больше, чем самого царя. Когда он входил в приёмную, разговоры стихали. Вельможи опускали глаза. Иностранные послы отмечали: даже люди, стоявшие выше по рождению, предпочитали уступить ему дорогу. Не из уважения. Из страха. Александр Данилович Меншиков – человек без родословной, без образования, без единого права на власть – три десятилетия держал в кулаке полстраны. И никто не смел ему перечить. Почти никто. Откуда он взялся – вопрос, на который историки спорят до сих пор. Одни считают его сыном придворного конюха...

Стол ломился. Двадцать, а то и тридцать блюд – и это в стране, где миллионы людей получали продукты по карточкам. Сталин садился во главе стола, оглядывал гостей и произносил что-нибудь вроде: 'Ну, кушайте. Зачем голодными сидите?' И попробуй откажись. Иосиф Джугашвили вырос в бедной семье в грузинском городе Гори. В детстве он знал цену куску хлеба – отец, сапожник, пил, а мать брала подработки, чтобы прокормить единственного выжившего сына. Лобио, мчади, простой сыр – вот и вся кухня его детства...

Цюрих, начало 1917 года. В скромной съёмной квартире на Шпигельгассе сорокашестилетний мужчина склонился над рукописью. На столе – остывший чай, стопка газет, письма. Надежда Константиновна заглянула в комнату. – Володя, обед стынет. – Сейчас, – не отрываясь, ответил он. Через два месяца этот человек перевернёт историю огромной страны. Но пока он живёт в эмиграции. Без постоянного заработка. Без собственного жилья. Уже семнадцатый год вдали от России. На какие же средства существовал профессиональный революционер, который не ходил на службу и не вёл собственного дела? Начинать нужно с семьи...

Двадцать один день. Ровно столько прошло от ареста до расстрела маршала Михаила Николаевича Тухачевского. Три недели назад он командовал войсками, носил маршальские звёзды, строил планы перевооружения армии. А теперь стоял перед дулами винтовок. Но что произошло за эти двадцать один день? И правда ли, что перед смертью Тухачевский произнёс слова, которые потом десятилетиями передавали шёпотом? В 1935 году Тухачевский получил звание Маршала Советского Союза – одним из первых пяти в истории страны...

Шестнадцатое июля тысяча девятьсот сорок первого года. Витебская область, леса под Лиозно. Группа красноармейцев пробирается через болотистый лес, пытаясь выйти из окружения. Среди них – старший лейтенант артиллерии. На вид обычный офицер: грязная гимнастёрка, осунувшееся лицо, потухший взгляд человека, не спавшего несколько суток. Но имя у этого офицера было особенное. Яков Джугашвили – старший сын Иосифа Сталина. Война шла всего двадцать четыре дня, а положение на фронте уже было катастрофическим...

Первого марта 1887 года на Невском проспекте в Петербурге полиция задержала трёх молодых людей. Они стояли в толпе, ожидая императорский кортеж. В карманах у них нашли бомбы, начинённые свинцовыми пулями и стрихнином. Одному из задержанных был 21 год. Золотой медалист, талантливый учёный, любимец профессоров. Звали его Александр Ульянов. Через два месяца его повесят. А его младший брат – семнадцатилетний Володя – произнесёт фразу, которая станет легендой. Но обо всём по порядку. Александр рос тихим и замкнутым...

Восемьсот рублей. Именно столько ежемесячно получал самый могущественный человек Советского Союза. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев – руководитель ядерной сверхдержавы, хозяин шестой части суши – официально зарабатывал лишь в пять с небольшим раз больше рядового инженера. Но была ли эта цифра хоть сколько-нибудь важна? И можно ли вообще измерить в рублях богатство человека, которому принадлежало всё – и одновременно ничего? Начнём с простого. Средняя зарплата в СССР в семидесятые годы составляла примерно сто пятьдесят рублей...