Учитель на Севере

Вчера ко мне в учительскую зашла практикантка из педа. Леночка, 20 лет, глаза горят, в руках конспект урока на 10 страниц. Она стоит передо мной и говорит: «Анна Борисовна, я так хочу работать в школе! Учить детей! А вы мне посоветуете что-нибудь?» Я посмотрела на неё. На её горящие глаза. На её идеальный конспект. И сказала то, о чём молчат на торжественных линейках: — Лена, беги. Пока не поздно. Иди в репетиторы, иди в онлайн-школу, иди в корпоративное обучение. Но не ходи в обычную школу. Пожалей себя...

В прошлую субботу ко мне домой позвонила соседка снизу. У неё дочка Катя, 15 лет, учится в гимназии, английский с первого класса. Соседка плачет в трубку: «Анна Борисовна, мы репетитору заплатили 40 тысяч за год. А Катя на собеседовании в языковой лагерь не смогла сказать ничего, кроме "My name is Katya". Что делать?». Я спустилась к ним. Катя сидит за столом, вокруг неё горы учебников, тетрадей, распечаток. Правила написаны от руки и наклеены на стену. А она смотрит в одну точку и шепчет: «Я всё знаю, но когда надо сказать — в голове пустота»...

Я всё понимаю, но сказать не могу»: как я наконец заговорила на английском (и научу ваших детей) В прошлую среду ко мне подошёл Серёжа из 9 класса. У него по грамматике твёрдая четвёрка, тесты решает на пятёрку. Он мнётся, смотрит в пол и выдаёт: «Анна Борисовна, я английский знаю. Но когда надо сказать — язык прилипает к нёбу. Я как рыба об лёд. Что делать?» Я посмотрела на него и вспомнила себя. Мне 20 лет. Я только закончила пединститут на Алтае. Всю грамматику знаю от зубов отскок. Словарный запас — тысячи слов...

Вчера ко мне после урока подбежала Маша из 7. Вся красная, на глазах слёзы. Говорит: «Анна Борисовна, я на пробном ВПР по английскому написала письмо другу и получила 2 балла из 6. Я же всё правильно написала! Я написала, что люблю кошек и что у меня есть мама и папа. Почему так мало?» Я взяла её работу. Прочитала. И вздохнула. «Dear friend, my name is Masha. I am 13 years old. I like cats. I have mother and father. My hobby is drawing. I love you. Write back. Bye». Всё по-английски. Без ошибок. Даже «love you» приписала — перебор, конечно, но мило...

На прошлом педсовете я сидела на последнем ряду и проверяла тетради. Завуч по учебной части, Ольга Викторовна, раздавала «слонов» — выговоры за несданные планы. Дошла до меня. Сказала, глядя поверх очков: «Анна Борисовна, вы почему не сдали анализ работы с отстающими учениками? Вам что, больше всех надо? Я подняла глаза. Сказала спокойно: «Я сдала его во вторник. На вашем столе». Она покраснела, пролистала свою папку, нашла и бросила: «Ну тогда следующему выговор». Ни извинений. Ни «спасибо». Ни даже кивка...

Вчера после уроков в учительскую зашла наша новый завуч по научно-методической работе. Молодая, амбициозная, с красной папкой. Хлопнула ею по столу и сказала: «Коллеги, готовьтесь. Со следующего года вводим второй иностранный язык. С 5 класса. Немецкий или французский — на выбор школы». Учительская замерла. Учительница начальных классов, тётя Таня, выронила кружку. Учитель физкультуры крякнул. Я отложила тетради и спросила: — Простите, а на какие часы? У нас и так по шесть уроков в день. Завуч улыбнулась той улыбкой, от которой хочется спрятаться под стол: — А вы уплотните сетку...

В пятницу, перед последним звонком, к нам в учительскую зашла завуч. Сделала страшные глаза и объявила: «Весенние каникулы. Все классные руководители и учителя предметники получают график патрулирования. Выходим на улицы, следим за детьми. Комендантский час никто не отменял». Я тогда сидела и проверяла тетради. Ручка замерла в руке. Я подняла глаза на коллег — у всех лица одинаковые. Кто-то вздохнул, кто-то хмыкнул, молодой учитель физкультуры сказал: «Я в полицию не нанимался». Завуч сделала вид, что не расслышала, и разложила перед нами листочки с фамилиями и датами...

В прошлую среду в учительской я услышала разговор двух четвероклассниц. Они сидели на подоконнике, болтали ногами, и одна говорила другой: «А я слышала, что если ВПР не сдать, то в пятый класс не возьмут. Вообще никуда. Пойдёшь на завод работать». Откуда дети это берут? Кто им внушает этот ужас? На завод, блин. В 10 лет. Потом я поняла. Это мы сами, учителя. Сами накручиваем, сами запугиваем, сами превращаем обычную проверочную работу в финал «Голодных игр». Я работаю в школе 10 лет. Видела ВПР с момента их появления...

Вчера вечером я с племянницей разговаривала по телефону. Она учится в девятом, скоро ОГЭ, нервничает. Я пыталась её успокоить, а она вдруг и говорит: «Няня Анюта, а почему ты вообще в учителя пошла? Ты же умная. Ты бы ещё на завод пошла или в бизнес какой». Я чуть не поперхнулась. На завод, значит. В бизнес. Потому что работа учителя — это для тех, кто ума не набрался. Я слушаю её, а она серьёзная такая. И я понимаю: она правда не понимает. Все родные видят только мою усталость, горы тетрадей, бесконечные родительские чаты, крики «опять эту ВПР»...

В пятницу после уроков ко мне подошла Настя, отличница, которая всегда сдаёт всё вовремя. Подошла, взяла за рукав и сказала тихо: «Анна Борисовна, а если я на ВПР завалюсь, меня из школы выгонят? Я замерла. Ей двенадцать лет. У неё глаза на мокром месте. Она реально думает, что из-за проверочной работы её выпнут на улицу. Я обняла её, сказала какую-то ерунду про «ты справишься, не переживай». А сама внутри закипела. Потому что я ненавижу ВПР. Ненавижу всей той частью себя, которая когда-то пошла в учителя, чтобы учить, а не чтобы имитировать подготовку к бессмысленным тестам...

Листала на днях ленту в ВК и наткнулась на пост одной учительницы уже далеко в возрасте, которая, тоже уехала на Север за длинным рублём. И пишет: «Дети здесь другие. Совсем другие. Я не понимаю, как можно с ними работать» Сижу и улыбаюсь. Господи, как я её понимаю. Там написали конечно много негативных комментариев, но всё таки с автором статьи я была согласна. Сама два года отпахала в Якутии. Посёлок небольшой, километров двести от Вилюйска. Школа новая, зарплата хорошая, северные надбавки. Мечта, а не работа...

Почему мой бывший ученик звонит моей маме с передовой и называет её мамой Этот звонок раздался в воскресенье утром. Мама как раз собирала пельмени на кухне, я пила чай. Она глянула на экран телефона, и я заметила, как у нее дрогнули руки. — Алёша, — сказала она тихо и ушла в свою комнату. Говорили они долго. Минут сорок. Я слышала только приглушенные голоса и то, как мама иногда повторяла: «Береги себя, сынок. Береги». Когда она вышла, глаза были красные, но она улыбалась. — Алёшка звонил. С позывным «Чита»...