Дэн | Клуб журналистики

— Ты мне миллион должен, пап. И не надо сейчас делать лицо, как будто тебя по голове стукнули, — Антон сказал это с порога так, будто пришёл не к отцу, а в отдел претензий. Виктор Степанович ещё держал дверь рукой, не успев отойти. В подъезде тянуло мокрой штукатуркой и сырым ковриком, кто-то снизу ругался на лифт. Антон стоял на площадке в новом пальто, на лбу — раздражение, в глазах — холодная решимость. Рядом с ним — незнакомый мужчина в безупречном костюме, с кожаным портфелем. Такие обычно не ходят по чужим подъездам без нужды: им там, кажется, не хватает кислорода...

— Ты совсем ум потерял, Андрей? — Лена сказала это не «в сердцах», а так, как говорят про выброшенный на лестничной площадке матрас: без лишних эмоций, но с окончательным приговором. Андрей замер с ключом у замка, чуть повернул голову — как человек, которого окликнули на чужое имя. — Лена? Ты чего тут… — он посмотрел вниз, на пакеты у неё в руках. — Ты к маме? Она же сказала, что уехала к тёте Зое. — Я к тебе, — спокойно ответила Лена. — И не делай вид, что ты занят исключительно семейными обязанностями...

— Лиза, ты в своём уме вообще? Ирина сказала это не потому, что любила повышать голос. Она, наоборот, была из тех женщин, которые в сорок пять умеют сдерживаться так, что у окружающих создаётся ложное ощущение: «Ну, значит, всё нормально». Но сейчас нормального не было ничего. Лиза стояла в прихожей, в куртке, с телефоном в руке. У неё было то выражение, которое появляется у молодых, когда они заранее решили: «Меня всё равно не поймут». — Мам, только давай без спектакля, — устало сказала она. — Я взрослая...

— Антон, ты десять лет кого-то кормишь из нашей семьи. И сейчас ты мне всё объяснишь. Ольга произнесла это ровно, почти буднично, как: «Соль закончилась». Только в голосе было что-то такое, от чего в кухне сразу стало тесно — будто воздух свернули в жгут. Антон, ещё не успев снять куртку, застыл у порога. В одной руке — пакет с чем-то тяжёлым, в другой — телефон. Он улыбнулся по привычке, как будто дома его ждёт обычный вечер: дети у свекрови, тишина, можно поесть и поваляться. — Оль, привет… — улыбка зависла и медленно поползла вниз...

— Я тебе не домработница, Никита. Надя сказала это так, будто хлопнула дверцей шкафа — резко и без шанса на «потом поговорим». Никита замер в коридоре с ноутбуком под мышкой и наушниками на шее. На лице было то выражение, которое бывает у взрослых мужчин, когда им неожиданно напоминают, что они вообще-то взрослые мужчины. — В смысле? — он моргнул. — Мам, ты чего с утра? Я же… я просто спросил, что у нас на завтрак. — Ты не спросил. Ты сообщил. Как начальник смены: «Где у нас тут еда?» — Надя подняла чашку с кофе, как микрофон...