Дэн | Клуб журналистики

— Лиза, ты в своём уме вообще? Ирина сказала это не потому, что любила повышать голос. Она, наоборот, была из тех женщин, которые в сорок пять умеют сдерживаться так, что у окружающих создаётся ложное ощущение: «Ну, значит, всё нормально». Но сейчас нормального не было ничего. Лиза стояла в прихожей, в куртке, с телефоном в руке. У неё было то выражение, которое появляется у молодых, когда они заранее решили: «Меня всё равно не поймут». — Мам, только давай без спектакля, — устало сказала она. — Я взрослая...

— Антон, ты десять лет кого-то кормишь из нашей семьи. И сейчас ты мне всё объяснишь. Ольга произнесла это ровно, почти буднично, как: «Соль закончилась». Только в голосе было что-то такое, от чего в кухне сразу стало тесно — будто воздух свернули в жгут. Антон, ещё не успев снять куртку, застыл у порога. В одной руке — пакет с чем-то тяжёлым, в другой — телефон. Он улыбнулся по привычке, как будто дома его ждёт обычный вечер: дети у свекрови, тишина, можно поесть и поваляться. — Оль, привет… — улыбка зависла и медленно поползла вниз...

— Я тебе не домработница, Никита. Надя сказала это так, будто хлопнула дверцей шкафа — резко и без шанса на «потом поговорим». Никита замер в коридоре с ноутбуком под мышкой и наушниками на шее. На лице было то выражение, которое бывает у взрослых мужчин, когда им неожиданно напоминают, что они вообще-то взрослые мужчины. — В смысле? — он моргнул. — Мам, ты чего с утра? Я же… я просто спросил, что у нас на завтрак. — Ты не спросил. Ты сообщил. Как начальник смены: «Где у нас тут еда?» — Надя подняла чашку с кофе, как микрофон...

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? — Аня прижала телефон плечом к уху и пыталась одной рукой открыть замок, другой — удержать пакет с молоком и кошачьим кормом. — Вика просто исчезла. Ис-че-зла. Как ты можешь так спокойно говорить: “Ну, бывает”? Ирина на том конце провода вздохнула так, будто у неё за спиной висел транспарант “я устала жить среди паникёров”. — Аня, я не спокойно. Я реалистично. Может, у неё батарея села. Может, уехала к матери. Может, сидит и смотрит сериал, а ты уже хоронишь человека...

— Лиза, ты не в кино живёшь. — тётя Нина даже не сняла сапоги, так и стояла в прихожей, как контролёр на входе. — Или ты разводишься, или забудь про ребёнка. Лиза застыла с мокрым пакетом из «Пятёрочки» в руке. Пакет капал на коврик, коврик уже был в пятнах от прошлой жизни, но сейчас это было неважно. Важно было то, что тётя Нина произнесла вслух то, что Лиза боялась даже в голове формулировать. Денис выглянул из комнаты. Лицо у него было такое, как будто он только что собирался сказать: «я всё исправлю», — и в последний момент передумал...

— Ты мне не дочь. Ты мне кто вообще? — Мария Васильевна сказала это так спокойно, будто уточняла, где лежит сахар. Алена застыла с мокрой тряпкой в руках. Кухня была маленькая, как все в их девятиэтажке: два шага от плиты до мойки, третий — уже упираешься в холодильник. На плите тихо булькала кастрюля, пахло жареным луком и усталостью. — Мам… — Алена попыталась говорить ровно. — Ты чего? Ты же меня прекрасно знаешь. — Не знаю. — Мария Васильевна отодвинула кружку, посмотрела в окно. — У меня дочери нет...

— Подпиши. И не делай вид, что ты не понимаешь, — Инна уткнула пальцем в лист, как будто нажимала на кнопку в банкомате. — Тут внизу, рядом с галочкой. Вот. Анна Васильевна посмотрела на лист, потом на стеклянную перегородку МФЦ, потом на табличку «Окно №7», где улыбчивая девочка на плакате обещала, что государство — это легко и без очередей. Очередь, как назло, была. Четыре человека сидели на пластиковых стульях, две женщины стояли. У одной на коленях спал ребенок в комбинезоне, у другой — пакет с котлетами из кулинарии...

— Ты… ты совсем идиот, Денис? — Ирина держала ноутбук так, будто он мог укусить. — Объясни мне, пожалуйста, зачем тебе семь лет писать Елене. Семь. Лет. Денис застыл в дверях спальни. У него в руке была кружка с кофе, на футболке — мокрое пятно, потому что он, кажется, даже не заметил, что пролил. Он не шагнул ни вперед, ни назад. Просто посмотрел на экран — и будто сразу понял, что дальше уже не отмотать. — Ты залезла в мою почту? — спросил он глухо, без возмущения, почти профессионально, как бухгалтер, которому принесли чек не того формата...

— Ты ей больше ничего не отправишь, Андрей. Ни рубля. Ирина сказала это так, будто ножом по стеклу провела — резко, коротко, не оставляя воздуха для “давай потом”. Андрей замер с телефоном в руке. На экране мигало: «Мама». Он даже не успел нажать зелёную кнопку — рука зависла, словно его застали на месте преступления. — Ты… ты в своём уме? — голос у него был не злой, а растерянный. — Ира, она же… — Она же что? — Ирина усмехнулась. — Пенсионерка? Одинокая? Бедная? У неё “руки не те” и “денег совсем нет”? Давай, продолжай, я все эти слова уже десять лет как молитву знаю...

— Ты сейчас серьёзно? — Вера даже не повернулась от плиты. — Вы вообще слышите себя, Алексей Петрович? — Слышу. И ты слышишь. — свёкор стоял в дверях кухни так, будто пришёл не на чай, а на допрос. — Разведись с Никитой. И переезжай ко мне. Вера медленно положила лопатку на край сковородки. Котлеты шкварчали, масло плевалось, вытяжка гудела, как уставшая маршрутка на подъёме. А у неё внутри — тишина. Такая, в которой обычно слышно, как мозг пытается открыть нужный ящик и понимает: ящик заклинило...

— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — Игорь стоял в прихожей, не снимая куртки, и говорил тихо, но так, что у Лены внутри всё сжималось. — Полподъезда мне сегодня «сочувствовало». Мне, Лена. А тебе — улыбались так, будто уже всё решили. — Это не я сделала, — Лена медленно поставила пакеты на табурет, будто боялась лишним движением уронить остатки нормальной жизни. — Это твоя мать. Она три дня ходит по людям и размахивает нашим сыном, как уликой. — Я знаю. — Игорь глянул в сторону комнаты, где Кирилл играл в планшет, и сразу же отвёл взгляд, будто боялся встретиться с ребёнком глазами...

— Ты что, решил, что дача — это общежитие? — Алла бросила крышку от контейнера на стол так, что та подпрыгнула и улетела к раковине. — Или у нас теперь всё по подписке: сыр, колбаса, кефир — и каждый, кто мимо проходил, может нажать кнопку «попробовать бесплатно»? Константин стоял посреди кухни в домашних штанах и футболке, с пустой упаковкой от сыра в руке. Вид у него был такой, будто он вот-вот скажет: «Это не я», — и покажет на кота, которого у них никогда не было. — Алл, ты с утра уже на взводе, — выдохнул он осторожно...