На кухне у Полины

– А вы точно не приедете? Ну, Наташ, ну что тебе стоит? Мы же не чужие люди, в конце концов. Славик так просился на речку, у него же аллергия в городе, весь чешется, бедный ребенок. А у тебя там воздух, сосны… – Зина, я же русским языком сказала: в эти выходные, и вообще в этом месяце, дача занята. У меня ремонт. Краской дышать будете? Или полы мне помогать циклевать? – Наталья переложила трубку к другому уху, продолжая свободной рукой перебирать смородину в тазу. Ягода была крупная, черная, сочная...

– А ты, собственно, куда собралась? – голос мужа звучал лениво и насмешливо. Олег лежал на диване, переключая каналы телевизора, и даже не повернул головы в сторону жены, которая стояла у зеркала, поправляя шарф. – В магазин? Список на холодильнике, пиво не забудь, сегодня футбол. Елена замерла на секунду. Внутри у нее все сжалось в тугой ком, как это бывало в последние два года почти каждый день. Она медленно выдохнула, стараясь, чтобы руки не дрожали, и застегнула молнию на куртке младшей дочери, шестилетней Кати...

– Ну, что ты губы надула? Это же просто внимание, главное не подарок, а участие. Шоколад детям полезен, глюкоза для мозга, а золото... Зачем маленькому мальчику золото? Потеряет еще, потом слез не оберешься. Галина Петровна аккуратно разглаживала скатерть на столе, старательно отводя взгляд. Ее голос звучал нарочито бодро, но в нем проскальзывали нотки того специфического нравоучения, которое всегда выводило меня из себя. Мы стояли на кухне ее квартиры, пока в гостиной шумели дети и звенели бокалами взрослые – праздновали пятилетие моей племянницы, дочери золовки...

– Ты уверена, что этот соус подходит к утке? Мне кажется, он слишком кислый, я же просил сделать с апельсинами, а не с брусникой, сколько раз нужно повторять одно и то же, чтобы до тебя наконец дошло? – мужчина брезгливо ткнул вилкой в край хрустящей, золотистой тушки, лежащей на большом фарфоровом блюде. Наталья замерла с полотенцем в руках. В кухне пахло запеченным мясом, розмарином и дорогим парфюмом мужа, который он обильно нанес на себя перед приходом гостей. До ужина оставалось всего полчаса, и напряжение, витавшее в воздухе с самого утра, достигло своего пика...

– Мне стыдно просить, Андрюха, но больше не к кому, – голос в трубке дрожал, срывался на хрип, и даже через динамик было слышно, как тяжело даются эти слова. – Врачи сказали, тянуть нельзя. Если не сделать операцию в течение месяца, я могу просто не встать. Понимаешь? В инвалидное кресло сяду в тридцать пять лет. Андрей, побелевший как полотно, стоял посреди кухни, судорожно сжимая телефон. Елена, его жена, застыла с половником в руке у плиты, где тихо булькал борщ. Она не слышала всего разговора, но по обрывкам фраз и по лицу мужа поняла: случилось что-то страшное...

– А ты уверена, что этот оттенок бежевого не будет полнить комнату? Мне кажется, стены должны быть светлее, воздушнее, а то я в этой каморке задохнусь, как в склепе. И вообще, я читала в журнале, что сейчас в моде скандинавский стиль, а ты мне какую-то классику навязываешь. Женщина с пышной укладкой, в которой лака было больше, чем волос, придирчиво рассматривала веер с образцами краски, то и дело поджимая губы. Ольга, стоящая рядом, глубоко вдохнула, стараясь не сорваться. Это был уже третий час в строительном гипермаркете...

– А вот Мариночка в оливье всегда добавляла не колбасу, а отварную говядину. И резала её такими крошечными кубиками, что салат просто таял во рту. А у тебя, Лена, куски – хоть в рот не клади, жевать устанешь. Елена глубоко вздохнула, стараясь, чтобы этот вздох не прозвучал слишком громко, и продолжила нарезать хлеб. Она стояла спиной к свекрови, Галине Петровне, которая восседала во главе праздничного стола, словно императрица в изгнании, и инспектировала каждое блюдо. Сегодня был день рождения Андрея, мужа Елены, и по традиции, этот день превращался в бенефис его мамы...

– Ты же понимаешь, что если мы останемся дома на майские, то это будет не отдых, а очередная вахта у мартеновской печи? – тихо, но твердо сказала женщина, протирая и без того чистое зеркало в прихожей. – Я просто физически не выдержу еще одного набега твоей тети Гали с ее бесконечным семейством. У меня спина до сих пор ноет после их новогоднего визита, когда я три дня только и делала, что меняла постельное белье и жарила котлеты в промышленных масштабах. Сергей, сидевший на пуфике и завязывавший шнурки, поднял на жену виноватый взгляд...

– Мама, ну ты же понимаешь, что тебе одной в трешке тяжело, да и коммуналка растет с каждым месяцем, а мы просто хотим как лучше, – голос дочери звучал мягко, обволакивающе, но в глазах ее стоял тот самый холодный блеск, который Нина Петровна замечала каждый раз, когда речь заходила о деньгах. – Там воздух свежий, сосны, медицинский уход круглосуточный. Это ведь не дом престарелых в советском понимании, это пансионат. Санаторий! Нина Петровна опустила глаза в тарелку с холодцом. Дрожащая вилка звякнула о фарфор...

– А ты уверен, что этот галстук подходит к твоему новому костюму? Мне кажется, бордовый был бы торжественнее, все-таки пятьдесят пять лет – дата серьезная, – сказала Марина, разглаживая несуществующую складку на плече мужа. Виктор недовольно дернул плечом, отходя к зеркалу. Он всегда нервничал перед большими застольями, хотя и обожал быть в центре внимания. – Марин, ну что ты начинаешь? Нормальный галстук. Синий – цвет уверенности. И вообще, где мои запонки? Те, которые с янтарем? Марина молча выдвинула верхний ящик комода и достала бархатную коробочку...

– А ты уверена, что сюда нужно класть именно столько соли? Я бы на твоем месте поостереглась, у Андрюши с детства почки слабые, а ты сыплешь, как будто мы на солевых копях живем. Голос звучал прямо над ухом, заставляя руку с ложкой дрогнуть. Я глубоко вздохнула, считая про себя до десяти. Это был третий день визита Галины Петровны, и третий день моя уютная, светлая кухня, которую я с такой любовью обустраивала последние пять лет, превращалась в поле боя. Свекровь стояла рядом, сложив руки на внушительной...

– А вы уверены, что нам нужно именно это горячее? Оно стоит полторы тысячи за порцию, а у нас будет шестьдесят гостей. Это же огромная сумма, мы просто не потянем такой бюджет, – Лена устало потерла виски, глядя на лощеную страницу меню ресторана «Империал». Напротив нее сидела Галина Петровна, мать ее жениха, и с видом знатока поправляла массивную золотую брошь на лацкане пиджака. Рядом, вальяжно откинувшись на спинку стула, расположился Николай Иванович, будущий свекор. Он одобрительно кивал, разглядывая интерьер банкетного зала: лепнина, позолота, тяжелые бархатные шторы...