Фантастические и Фэнтази рассказы

Позывной «Странник» был обречён на одиночество задолго до старта. Капитан Елена Воронцова знала это, когда «Ковчег‑7» оторвался от разорённой Земли. Её задачей было найти новый дом. Не для себя — для генетических карт и эмбрионов, замороженных в трюме. Она была просто курьером, которому суждено умереть в пути. Сто пятьдесят лет одиночества. «Тихий» нёс её сквозь чёрную пустоту, где звёзды были холодными булавками, а время — липкой смолой. Единственным спутником был бортовой ИскИн — «Гермес», чей синтезированный голос звучал ровно и убаюкивающе. — Капитан, мы входим в систему Kepler‑186. До пригодной планеты четыре часа хода...

Серый, как пыль на его ботинках, рассвет разлился над Кордоном. Лёха, позывной «Пим», сидел на корточках у чахлого куста и смотрел на блокпост. В бинокль было видно, как военные лениво перекидываются сигаретами, котелок на треноге дымит жидким утренним чаем. Вкусно, наверное. Пим облизнул потрескавшиеся губы. Его НЗ — сухари и фляга воды — кончились ещё вчера. В Зону он пошёл не за хабаром. Опыта у него было — кот наплакал, артефакты он от нормального булыжника отличал с трудом. Просто на Большой Земле кончилась жизнь. Работа, квартира, надежда — всё рассыпалось в труху, как старый бетон под когтями псевдоплоти...

В городе Тар‑Валис тени ложились иначе — гуще, плотнее, и в них порой шевелилось нечто, чему здесь не было места. Именно за этим «нечто» охотилась Лира. Её лица никто не видел. Лишь мелькание плаща, сотканного из ночного неба и звёздной пыли, да серебристый взмах клинка, не отражавшего свет, а поглощавшего его. Этот клинок, «Сумеречный Поцелуй», был выкован из осколка первой упавшей звезды и закалён в слезах феникса. Он рассекал не плоть, а саму суть незваных гостей из иных миров. Сегодняшняя цель вела себя дерзко. Сущность, прозванная местными «Скользким шёпотом», уже неделю высасывала сны у детей в квартале стеклодувов...

Кольцо Безмолвия висело на шее Лиры с тех пор, как она себя помнила. Тяжелый обсидиановый диск, холодный даже в летний зной, — единственная память о родителях, которых она не знала. Его магия была простой и тихой: она поглощала звуки вокруг Лиры, делая ее шаги беззвучными, а дыхание — неслышным. Идеальный инструмент для службы в Великой Библиотеке Аэтериона, где тишина была священнее молитв. Но сегодня кольцо дрогнуло. Лира, расставляя фолианты по пыльным полкам глухого зала «Забытых Пророчеств», услышала шепот. Не ушами — кожей, костями, самой душой. Звук просачивался сквозь магию амулета, словно тот был решетом...

Инженер второго класса «Ностромо-12» Лео Каппинг ненавидел тишину. Но не эту. Не ту тишину, что сейчас висела в ангаре для техобслуживания шаттла «Нарцисс». Обычная тишина поста была наполнена гулом вентиляции, щелчками реле, ворчанием спящих систем. Эта была иной. Полной, выхолощенной, как вакуум за обшивкой корабля. Как будто сама материя корабля затаила дыхание. Лео протиснулся между корпусом «Нарцисса» и стеной, проверяя патрубки системы охлаждения. Его фонарь выхватывал из мрака жирные капли влаги на холодном металле. Конденсат. Или что-то еще. Он провел пальцем в перчатке по одной из капель...

Холод был не просто физическим. Он впивался в кости, высасывая воспоминания о тепле, как упырь высасывает жизнь. Я сидел на корточках под куполом заброшенной оранжереи на станции «Ботанический сад», прижимая к груди самодельный «Ублюдок» — автомат, собранный из водопроводных труб и жести. Вокруг царил полумрак, нарушаемый лишь трепетным светом моей керосиновой горелки. От былого великолепия остались осколки стекла, скелеты мёртвых растений да сырой, едкий запах плесени и разложения. Мы ждали караван. Небольшой, всего три повозки, но с бесценным грузом: мешки с сублимированными дрожжами с «Дубровки» и, главное, ящик с медицинскими радиоизотопами для сканера на «Проспекте Мира»...

Хмурое небо, цвета свинцовой стружки, низко нависло над Зоной. Воздух был густым, сладковато‑горьким от мириад незнакомых цветений и тихой работы невидимой радиации. Я шёл по старой бетонной дороге, треснувшей и проросшей жёстким багровым бурьяном. За спиной — потрёпанный рюкзак с жалкими консервами, счётчик Гейгера, трещащий как сумасшедший сверчок, да «Глок» с единственной обоймой — больше для души, чем для дела. Меня зовут Гном. Невысокий, коренастый, лицо в шрамах и въевшейся грязи. Я сталкер не от хорошей жизни, а от полного, окончательного её отсутствия там, за пределами Зоны. Здесь хоть есть шанс...

Плетельщица Тишина в Урочище Старых Ветвей была особенной — густой, старой, как древесная кора. Здесь обитала Алин, последняя из Рода Плетельщиц. Её домом был древний тис, чьи ветви сами сплелись в комнаты и галереи. Вместо гвоздей и верёвок она использовала живые лозы, а вместо чернил — сок лунных ягод. Но магия Алин была не в могучих заклинаниях. Она плела истории. Не записывала, а именно плела — из шёпота листьев, из лучей заката, застрявших в паутине, из эха забытых песен. И эти истории становились реальностью. Сказка о добром лешем оживляла старый пень, превращая его в хранителя троп. Легенда о ручье, умеющем лечить раны, заставляла воду в ключе приобретать целебные свойства...