Настоящие Истории Веры Семёновой

Она нашла её совершенно случайно, разбирая бардачок в машине мужа. Искала очки, а нащупала пальцами что-то маленькое, твёрдое, закатившееся в самый угол. Вытащила. Обычная пуговица от мужской сорочки, белая, перламутровая, с четырьмя дырками. Ничего особенного. Она уже хотела её выбросить в пепельницу, но что-то остановило. Повертела в пальцах. И вдруг — сердце ёкнуло. Она узнала эту пуговицу. Она пришивала её. Лет семь назад. Купила Саше, мужу, дорогую рубашку на день рождения, а на третий день носки с неё отлетела пуговица...

Когда я выходила замуж за Андрея, его мама, Галина Петровна, приняла меня с холодноватой вежливостью. «Главное, чтобы вы были счастливы», — сказала она, и в её глазах читалось: «Посмотрим». Я была полна решимости заслужить её любовь. Я пекла её любимые пироги, слушала бесконечные истории о том, каким трогательным мальчиком был Андрей, и терпеливо улыбалась, когда она говорила: «У нас в семье так не делали». Потом родился Миша. И Галина Петровна переехала к нам «помогать». Её помощь была похожа на мягкую, но тотальную оккупацию...

Иногда кажется, что женщина после сорока становится невидимой. Её не замечают на улице. На работе её мнение уже не так ценно, как мнение молодой коллеги. Дома её присутствие — это как фон: привычный, необходимый, но… неприметный. Так было и с Ольгой. Её дни были сотканы из невидимых ниток. Нитка №1: разбудить мужа, пока он ворчит, что опять не выспался. Нитка №2: собрать в школу младшего сына и дочь-подростка, которая уже год разговаривает с ней односложно. Нитка №3: самой прийти в офис, где её ценили за безупречную аккуратность, но никогда — за идеи...

Они купили эту квартиру-двушку на окраине пятнадцать лет назад, молодыми, полными планов. Тогда во дворе ещё пахло свежей щебёнкой, а из окна кухни открывался вид на пустырь, где обещали разбить сквер. Лена тогда сказала: «Вот будет сквер — и жизнь наладится». Жизнь налаживалась и без сквера. Рос сын Игорь. Муж Сергей делал карьеру. Лена вела дом, работала бухгалтером в маленькой фирме. Сквер, в конце концов, разбили. Но смотреть на него стало некогда — нужно было бежать на работу, за продуктами, на родительские собрания...

Он стоял посреди комнаты с картонной коробкой в руках и смотрел на шкаф. Их общий шкаф. Вернее, теперь — его шкаф. Потому что её половина была пуста. Пустота эта была кричащей. Остались только вешалки, беспорядочно сдвинутые к центру, да пара забытых пуговиц на полке. От неё пахло лёгкими нотами её духов — тех самых, с ароматом пиона и кожи, которые он когда-то подарил. Он вдыхал этот запах и чувствовал, как в груди что-то тяжело и тупо переворачивается. Развод был её инициативой. Тихим, без скандала, почти бюрократическим актом...