Фата-Моргана

Ей с детства говорили одно и то же, разными голосами, но с одинаковым выражением лица. Мама — устало и безапелляционно. Бабушка — с нажимом, будто вбивала гвоздь. Тётки — наперебой, при каждом удобном случае. Даже соседки, которых никто не звал к разговору, считали нужным вставить своё. Женщина должна выйти замуж. Женщина должна родить. Желательно не одного. А дальше — как пойдёт. Но главное сделано. Это не звучало как давление. Скорее как погода: всегда присутствует, не обсуждается, просто есть...

Меня зовут Анна, и моя мать, Маргарита Петровна, всю мою жизнь была источником боли. Я росла с ощущением, что всё, что я делаю, недостаточно. Ни одна оценка в школе, ни один рисунок, ни одна попытка помочь по дому никогда не вызвали в ней радости. Вместо этого были крики, придирки, унижения, тихое или громкое презрение. Когда я была маленькой, мне казалось, что все матери любят своих детей. Я видела других мам, которые гладили, обнимали, учили, смеялись с детьми. Но моя мать никогда не делала этого...

Меня зовут Дмитрий Лазарев. Всю жизнь я мечтал помогать детям, особенно тем, кто страдает не по своей вине, кто родился в бедности, голоде, войне. С детства, когда родители говорили, что мир несправедлив, я знал: я должен что-то делать. Я учился, работал, откладывал деньги, изучал социальные программы, благотворительные фонды, волонтёрские организации. И вот, когда мне исполнилось тридцать лет, я наконец-то нашёл программу, которая казалась идеальной: международная волонтёрская инициатива, направленная на помощь детям в странах Восточной Африки...

Меня зовут Ольга Ивановна, и я живу в доме №12 на улице Лесной почти двадцать лет. За это время я привыкла почти ко всему: к шумным соседям, к детям, которые катаются на самокатах во дворе в шесть утра, к звонким вечеринкам соседки с третьего этажа, которая почему-то считает себя рок-звездой, но самое ужасное — это собака соседки Кати. Сначала мне казалось, что она маленькая, пушистая, миленькая. Я её видела в руках Кати на лестнице, когда та носилась с пакетом кормов и хвалилась, как её питомец умён и дружелюбен...

Меня зовут Людмила Петровна, и я начинаю понимать: моя жизнь превратилась в нескончаемую борьбу с чужой ленивостью и наглостью. Сначала я думала, что это обычные семейные мелочи, но теперь ясно — всё намного серьёзнее. Моя невестка Виктория, она же Вика, нарушает все законы домашнего мира, которые я выстраивала с тех пор, как родился мой сын. Она хочет при помощи разрушительной магии своего хаоса убить и меня, и моего сына! Сегодня я позвонила Свете, моей давней подруге, чтобы пожаловаться. Мы сидели...

Кирилл занимался лёгкой атлетикой с двенадцати лет. Средние дистанции — восемьсот, потом тысяча пятьсот. Не вундеркинд, не «звезда», но стабильный: сборы, нормативы, медали регионального уровня. К двадцати одному году он уже был в расширенном составе сборной области и жил в режиме, где вся жизнь делилась на «сезон» и «межсезонье». Виктор Павлович тренировал давно. Он пережил смену методик, федераций, начальников. Его уважали — и боялись. Он умел выжимать результат, а в спорте это многое оправдывает...

Её звали Марина его — Алексей. Когда они познакомились, у Алексея уже были деньги. Не «показные», не олигархические — но такие, которые не обсуждают вслух: несколько объектов коммерческой недвижимости, доля в логистической компании, хороший дом за городом. Он не ездил на суперкарах, не кичился статусом, и именно это тогда показалось Марине признаком адекватности. Марина работала в архитектурном бюро. Обычная работа: проекты, дедлайны, правки заказчиков. Она зарабатывала достаточно, чтобы снимать квартиру и не считать каждую покупку, но без иллюзий про «большое будущее»...

Андрей помнил эту кухню слишком хорошо. Именно здесь Ирина когда-то делала уроки, пока он собирался на свидания. Именно здесь мать плакала, когда он сказал, что уезжает в другой город. И именно здесь они теперь сидели друг напротив друга, как люди, у которых общая история, но больше нет общего будущего. — Я узнала про суд, — сказала Ирина. — Не от тебя. Андрей медленно выдохнул. — Я собирался сказать. — Когда? После решения? — После того, как ты бы снова сказала «давай потом». Это было правдой. И она это знала...

Максим родился в маленьком домике на окраине города. Дом был старым, с прогибающимся полом и протекающей крышей. Мама работала на двух работах, отец ушёл, когда Максиму было пять лет. Деньги всегда были на грани. Еда — скромная, редко свежая. — Смотри, сынок, хлеб ещё горячий, — мама улыбалась, когда удавалось купить маленькую буханку. И это была радость для всей семьи. Для Максима хлеб стал символом чего-то большего: тепла, заботы, стабильности. И он понял: когда вырастет, будет создавать свой хлеб, который приносит радость людям...

Екатерина всегда знала: свекровь её не любит. Не сразу. Сначала это было лёгкое напряжение, тихое недовольство, которое чувствовалось в каждой фразе, каждом взгляде. Но со временем стало очевидно: она открыто не одобряет. — Ты ничего не умеешь, — говорила Марина Витальевна, когда Екатерина пыталась приготовить ужин. — Ты всё делаешь через силу, — добавляла она, когда Екатерина стирала постельное бельё. Каждое слово было как маленький укол. И Катя понимала: это ненависть, аккуратно скрытая за маской заботы...

Анна всегда считала себя осторожной. Сама по себе. В своих мыслях. В своих границах. Она знала, что у её сестры, Марии, есть всё: дом, муж, маленькая дочка. И когда Анна приезжала в гости, её сердце сжималось. Сначала — от зависти, потом — от странного ощущения чуждости, будто её сестра держит мир в заложниках. Именно в один из таких приездов всё началось. Муж Марии, Алексей, был внимательным и мягким. Он встречал гостей с улыбкой, помогал с чем-нибудь, всегда слушал и говорил спокойно. Анна никогда не видела в нём угрозы, пока не поняла, что опасность совсем рядом — внутри неё самой...

Лиза знала, что золовка Наталья была… особенной. С самого начала: слишком громкая, слишком настойчивая, слишком уверенная, что её мнение — закон. Но Лиза всегда старалась быть терпеливой. Она знала, что в семье мужа Наталья занимает особое место. Самая старшая сестра мужа. «Хранительница традиций», как называла себя сама. И всё это было бы почти смешно, если бы не одно обстоятельство: их сын Саша был аллергиком. — Рыба! — говорила Наталья на семейных ужинах. — Ты что, ребёнка накручиваешь, если он не попробует? —Он уже попробовал однажды...