Истории, пахнущие дождём

Три дня Алексей не ходил к крайнему дому. Вставал в пять, шёл на ферму, работал до темноты. Возвращался, ужинал молча, ложился. Потолок над кроватью был весь в трещинах, и он разглядывал их, пока не засыпал. Мать не упоминала тот разговор. Готовила, ставила тарелку, хлеб, чай. Но между ними стояла пустота, которая день ото дня становилась плотнее, будто невидимая стенка, через которую можно было передавать только посуду. На ферме он работал жёстко, до ломоты в плечах. Мишка посматривал, но молчал: видел по лицу, что лучше не трогать...

Ведро ударилось о стенку колодца, и Алексей обернулся. У сруба стояла женщина. Синий платок, узкие плечи, тёмная прядь на лбу. Она крутила ворот одной рукой, а второй придерживала мальчишку лет четырёх, который вцепился в подол юбки и глядел на Алексея не мигая. Апрель стоял сырой. От колодца тянуло холодом, земля вокруг сруба раскисла, и в колее блестела рыжая вода. Где-то за крышами каркала ворона, и звук этот был такой привычный, что Алексей почти не замечал его. А вот женщину у колодца заметил сразу...

К октябрю деревья пожелтели, потом заржавели, потом оголились. Яблоня на меже уронила последние яблоки, и их никто не подобрал. Они лежали в траве, чернели, размокали, и от них тянуло кислым, тяжёлым запахом. Лёшка вышел во двор в понедельник утром и увидел на снегу следы. Маленькие, в валенках, от калитки к забору и обратно. Тонины. Она приходила ночью. Стояла у забора. Потом ушла. Он присел на корточки. Снег был свежий, отпечатки – чёткие. У забора следы глубокие, утоптанные: стояла долго. Обратные шаги шире...

Год пролетел незаметно. Лёша и Тоня выросли, но забор между дворами остался прежним – такой же глухой, такой же высокий, такой же разделяющий. Всё рухнуло в один день из-за яблони. Не из-за любви, не из-за гордости и не из-за чьих-то принципов, а из-за корявой антоновки, которая стояла на меже сорок лет и никому не мешала. В сентябре, когда яблоки стали падать тяжело и гулко, Григорий Мальцев вышел утром во двор и увидел, что Иван Сурков подвязывает нижнюю ветку на свою сторону. Верёвка новая, крепкая, затянута аккуратно...

Яблоко ударило Лёшку в затылок. Мокрое, кривобокое, с дыркой от червяка. Он обернулся. Из-за забора торчала рыжая макушка и два прищуренных глаза. – Мальцев, лови подарочек! Тоня нырнула вниз, и за штакетником затрещали лопухи. Лёшке было восемь, Тоне семь, и это яблоко стало третьим за утро. Забор между Мальцевыми и Сурковыми стоял столько, сколько помнили оба двора. Нижние доски потемнели, разбухли от осенних дождей и пахли прелым деревом, если прижаться щекой. В одном месте, на уровне детских...