Новая хроника

В интернете гуляет простой и острый мем: американская литература — про свободу, французская — про любовь, а русская — про страдание и боль. Часто это говорят с ухмылкой, мол, «ах, эти сложные русские души». Меня эта формулировка не обижает, но заставляет задуматься. Неужели Толстой, Достоевский, Чехов и другие гиганты вошли в мировую классику лишь потому, что мастерски описывали мучения? Или за этим упрощением скрывается что-то большее? Давайте разберемся, почему этот стереотип возник, что он на...

Есть история, которую в России рассказывают уже триста лет. Она начинается с рыбного обоза, идущего из Холмогор в Москву. На обозе — девятнадцатилетний парень с двумя книгами: «Грамматикой» и «Арифметикой». Эти книги он называл «вратами своей учёности». Парня звали Михайло Ломоносов. Его путь кажется мифом, но именно этот миф создал русскую науку. 1730 год. Россия ещё живёт по допетровскому календарю. От Рождества Христова — 1711-й. В деревне Мишанинской, что под Архангельском, сын зажиточного помора Василия Ломоносова увлечённо читает...

Русская живопись — это особый взгляд на мир, где красота неотделима от боли, а величие — от жертвы. Это искусство, которое никогда не было просто украшением; оно всегда искало правду, билось над вопросами веры, судьбы народа и смысла человеческого существования. Оно отражает душу, которая способна подняться к горним высотам и опуститься в самые темные глубины. Пройдемся по десяти ключевым картинам, которые, как вехи, отмечают этот сложный, драматичный путь. Эту картину Александр Иванов писал двадцать лет, превратив работу в духовный подвиг...

Вы слышали про Александрийскую библиотеку? Так вот, в русской истории есть своя, не менее загадочная и мистическая — Библиотека Ивана Грозного, или «Либерия». Её ищут уже более 400 лет, а ларчик, как часто бывает, открывался неожиданно просто. Легенда гласит: византийская принцесса Софья Палеолог, племянница последнего императора Византии, выходя замуж за русского великого князя Ивана III (деда Грозного), привезла в Москву в качестве приданого бесценное собрание древних книг. Это были подлинные рукописи...

В эпоху, когда наука расшифровала геном и отправила зонды к краю Солнечной системы, когда ответ на большинство вопросов находится на расстоянии одного клика, кажется парадоксальным: вера в Бога не только не исчезает, но для миллионов людей обретает новую, глубоко личную значимость. Речь идет не о возвращении в средневековье или страхе перед карами, а о чем-то более фундаментальном — о поиске экзистенциальной опоры в мире, который, несмотря на весь технологический прогресс, остается хрупким, непредсказуемым и часто безжалостным...

Вопрос о сосуществовании всемогущего, всеблагого Бога и зла в мире — это не интеллектуальная головоломка, а экзистенциальная рана, с которой бьётся человеческое сердце на протяжении всей истории. Христианское богословие, отцы церкви и простые верующие из века в век всматриваются в эту бездну, не отрицая её ужаса, но пытаясь найти в ней контуры высшего замысла. Первый и фундаментальный ответ лежит в понимании того, кем является Бог и кого Он создаёт. Бог христианского откровения — не холодный демиург, создающий идеальный и бездушный механизм, и не тиран, требующий безусловного подчинения...

Христианство предлагает человечеству не просто систему морали или свод догматов. Оно раскрывает перед нами драму, в сердцевине которой находится загадка, именуемая человеческой свободой. Это не абстрактная философская категория, а живое, дышащее, болящее основание нашего бытия перед лицом Бесконечного. Вера в то, что Творец вселенной, абсолютно свободный и всемогущий, создаёт существа, способные сказать Ему «нет» — это акт непостижимого смирения и безмерного доверия. Свобода воли — это не привилегия,...

Данное произведение тяжело назвать романом. Это аутопсия души, проведённая на живом человеке. «Записки из подполья» Фёдора Достоевского — это не литература в привычном смысле. Это духовный вирус, чёрная дыра, затягивающая читателя в бесконечный лабиринт саморазрушающейся мысли. Если в больших романах писатель исследовал мир через героев, то здесь он препарирует саму природу человеческого сознания, обнажая его рану — рефлексию, доведённую до садомазохистского экстаза. И этот текст, написанный от лица...

Американские президенты привыкли считать, что мир можно купить. Луизианская покупка, Аляска — история США построена на сделках с территорией. Сегодня Дональд Трамп пытается вписать в этот список новую строку: Гренландия. Он называет это вопросом национальной безопасности, «жизненной необходимостью» для США, ради которой хороши все пути — «легкий» или «тяжелый». Это не просто очередная экстравагантная идея. Это прямой вызов основам современного миропорядка, ядерной по своей разрушительной силе. Если...

Чтобы понять князя Льва Николаевича Мышкина, нельзя просто анализировать его как литературного героя. Его нужно ощутить как явление, как вторжение иной реальности в плотный, греховный, страстный мир петербургского общества. Достоевский в письме ставил задачу грандиозную и почти невозможную: «изобразить вполне прекрасного человека». И он создал не просто добродетельного персонажа, а живую, дышащую модель христианской любви в её чистейшем, евангельском понимании — любви-жалости, любви-сострадания, любви, которая видит в самом падшем создании образ Божий и спешит к нему, как к погибающему брату...

Прежде чем начать Возможно, вы уже знаете, о чём эта книга: бедный студент Раскольников убивает старуху-процентщицу. Этот сюжетный каркас давно стал общим достоянием. И если вы, зная его, так и не открыли роман, — у вас есть невероятная удача. Потому что сила Достоевского не в интриге «раскроют или нет?». Его гений — в ином. Он проводит вас не по улицам Петербурга, а по самым тёмным, самым извилистым закоулкам человеческой души. Он понимает психологию так, как физик понимает законы тяготения: безошибочно, беспощадно, гениально...