Диван. Плед. Сюжет.

В нашем микрорайоне завелся призрак. Не тот, что стучит цепями и пугает по ночам. Нет. Наш — тихий, избирательный и до странного… практичный. Он охотился исключительно на носки. Снимал их аккуратненько с сушилок на балконах первых этажей. Выбирал строго по одному из пары. Никаких денег, украшений, документов — только носки. Полосатые, в крапинку, спортивные, новенькие и с дырочкой на левой пятке. «Домовой, — шутили в чате подъезда, — готовится к зиме. Вяжет носковое одеяло». «Или это коллекционер-одиночка, — парировал кто-то, — с синдромом Пикачу...

Холодильник объявил мне войну. Он шептал ложь, притворялся другом планеты, а сам был набит… пластиком. В прямом смысле. Моя рука, дрожа от праведного гнева, потянулась к последнему «органическому» йогурту в его недрах. Сейчас я докажу всем. Особенно этому белоснежному монстру с мерцающей лампочкой. Что он — не хранитель пищи, а экологическое преступление. Соучастник глобального обмана. Я устрою ему разборку. Буквально. Но… всё по порядку. Чтобы понять глубину падения (и степень абсурда), нужно откатиться на сорок восемь часов назад...

Пятничный вечер обрушился на город бархатной усталостью. Мария и Алекс тащились к подъезду, перебирая в руках кульки с поздними покупками — сыр, вино, свежий хлеб. Годовщина. Три года. Казалось бы, мелочь, а хотелось тишины, своего дивана и чего-то... не своего приготовления. Дверь отворилась сама. Дом их встретил волной идеального микроклимата — 22,5 градуса, влажность 60% — и голос. Бархатный, спокойный, с легкой металлической вибрацией в басах. — Добро пожаловать домой, Мария и Алекс. Поздравляю вас с годовщиной...

Всё началось, как и положено великим историям, с чудовищной глупости. А если точнее — с жирной капли соуса «тартар», упавшей с купленного на бегу бургера прямо на экран нового, кричаще дорогого смартфона. Марк дёрнулся, гаджет выскользнул из салфетки и мягко, почти нежно, шлёпнулся на пушистый, ритмично вздымавшийся бок его кота Бакса. Тот лишь фыркнул во сне, перевернулся на спину, вскинул лапы в победной, небрежной позе — и одной розовой подушечкой чисто, профессионально, как опытный стример, ткнул в иконку, которую Марк сам с таким трудом искал за секунду до этого...

Она пела. Звук вибрировал в маленькой кухне, отражался от чайника и кафеля, наполнял пространство чем-то плотным, осязаемым. Чужой голос. Совершенно чужой. Алиса замолчала, прижала ладонь к горлу. Вот же они, голосовые связки — её собственные. Но то, что рождалось в них сейчас, принадлежало кому-то другому. Кому-то, кто знал, как захватить дыхание диафрагмой, как направить резонанс в лицевые кости, как окрасить звук лёгкой, едва уловимой хрипотцой в районе третьей октавы. Двадцать четыре часа владения...