Диван. Плед. Сюжет.

В нашем микрорайоне завелся призрак. Не тот, что стучит цепями и пугает по ночам. Нет. Наш — тихий, избирательный и до странного… практичный. Он охотился исключительно на носки. Снимал их аккуратненько с сушилок на балконах первых этажей. Выбирал строго по одному из пары. Никаких денег, украшений, документов — только носки. Полосатые, в крапинку, спортивные, новенькие и с дырочкой на левой пятке. «Домовой, — шутили в чате подъезда, — готовится к зиме. Вяжет носковое одеяло». «Или это коллекционер-одиночка, — парировал кто-то, — с синдромом Пикачу...

Холодильник объявил мне войну. Он шептал ложь, притворялся другом планеты, а сам был набит… пластиком. В прямом смысле. Моя рука, дрожа от праведного гнева, потянулась к последнему «органическому» йогурту в его недрах. Сейчас я докажу всем. Особенно этому белоснежному монстру с мерцающей лампочкой. Что он — не хранитель пищи, а экологическое преступление. Соучастник глобального обмана. Я устрою ему разборку. Буквально. Но… всё по порядку. Чтобы понять глубину падения (и степень абсурда), нужно откатиться на сорок восемь часов назад...

Пятничный вечер обрушился на город бархатной усталостью. Мария и Алекс тащились к подъезду, перебирая в руках кульки с поздними покупками — сыр, вино, свежий хлеб. Годовщина. Три года. Казалось бы, мелочь, а хотелось тишины, своего дивана и чего-то... не своего приготовления. Дверь отворилась сама. Дом их встретил волной идеального микроклимата — 22,5 градуса, влажность 60% — и голос. Бархатный, спокойный, с легкой металлической вибрацией в басах. — Добро пожаловать домой, Мария и Алекс. Поздравляю вас с годовщиной...

Всё началось, как и положено великим историям, с чудовищной глупости. А если точнее — с жирной капли соуса «тартар», упавшей с купленного на бегу бургера прямо на экран нового, кричаще дорогого смартфона. Марк дёрнулся, гаджет выскользнул из салфетки и мягко, почти нежно, шлёпнулся на пушистый, ритмично вздымавшийся бок его кота Бакса. Тот лишь фыркнул во сне, перевернулся на спину, вскинул лапы в победной, небрежной позе — и одной розовой подушечкой чисто, профессионально, как опытный стример, ткнул в иконку, которую Марк сам с таким трудом искал за секунду до этого...

Она пела. Звук вибрировал в маленькой кухне, отражался от чайника и кафеля, наполнял пространство чем-то плотным, осязаемым. Чужой голос. Совершенно чужой. Алиса замолчала, прижала ладонь к горлу. Вот же они, голосовые связки — её собственные. Но то, что рождалось в них сейчас, принадлежало кому-то другому. Кому-то, кто знал, как захватить дыхание диафрагмой, как направить резонанс в лицевые кости, как окрасить звук лёгкой, едва уловимой хрипотцой в районе третьей октавы. Двадцать четыре часа владения...

Если бы мне сказали, что самым стабильным явлением на Марсе окажется глюк, я бы, наверное, рассмеялась. Но это был уже третий четверг подряд, когда база пела советские песни. Просыпалась я от этого всегда одинаково: сначала – глухой удар в груди от низкой гравитации, будто пропустила ступеньку. Потом – осознание: я на Марсе. А потом – оно. Дребезжащее, растянутое, доносящееся словно из самой брони купола: «Расцветали яблони и груши…» – Выключи, – пробормотала я в подушку. Система «КАЛИНА», наш бортовой...

Лео проснулся от звука волн. Не тех, что бьются о скалы — нет, это был мягкий, почти шепчущий плеск о песок прямо под его окном. Он потянулся, не открывая глаз. Вчерашний аромат хвои и влажного мха ещё витал в памяти, но его уже вытеснял свежий, солёный бриз. Он подошёл к окну. Да. Сегодня — водный день. Его уютная мансарда, вчера утопавшая в ветвях древних дубов, теперь стояла на самом берегу тёплого, бирюзового моря. Стены, сложенные из тёплого песчаника, казалось, ещё хранили вчерашнее тепло леса...

Офис «Агентства Хронос» с первого взгляда напоминал дешёвое турагентство где-нибудь на задворках торгового центра. Стеклянная дверь, скрипучий пластиковый диван, стол. Но вместо выцветших плакатов с пальмами — динамичные голограммы, тихо парящие в воздухе. Они мерцали, сменяя друг друга: белоснежные колонны Парфенона на фоне лазурного неба; зелёные, невероятно густые заросли мелового периода, где мелькала тень чего-то огромного; пышные платья и маски венецианского карнавала. Под каждой картинкой — лаконичная подпись: «Античные Афины: Пн-Ср-Пт...

Первый день всегда пахнет пылью и тревогой. Особенно если это не обычный музей. Алиса осторожно переступила порог Зала Часов, стараясь, чтобы ее шаги не эхом разносились под высокими сводчатыми потолками. Воздух был густым, настоянным на запахе старого дерева, латуни и чего-то неуловимого… словно запах самой тишины. Витрины, мягко подсвеченные, хранили хронометры всех эпох: от грубых солнечных дисков до изящных ар-деко будильников. Ее задача была проста — провести первичный осмотр экспонатов по списку...

Ветер выл как раненый зверь. «Эол», крепкая яхта длиной в двенадцать метров, трещала по всем швам, подбрасываемая пенной горбушей Атлантики. Лео, инженер с руками из стали и умом, построенным на логике, до хрипоты спорил с картой. Майя, чьи пальцы вечно были в краске или угольной пыли, белой хваткой держалась за леер, глядя на бушующий океан не со страхом, а с каким-то безумным восхищением. Кирилл, наш ходячий архив, пытался цитировать что-то о штормах эпохи Великих географических открытий. А Семен, самый осторожный из нас, просто молча молился, методично проверяя крепость каждого узла...

Свет будил ее, как опытный дирижер – нежно, нарастающе, переходя от глубокого индиго к мягкому персиковому. Не было места резкому звону, только плавное всплытие из пучин сна. Алиса открыла глаза ровно за минуту до запланированного пробуждения. Идеально. – Доброе утро, Алиса, – голос Домового был лишен металлического тембра прошлых десятилетий. Он звучал как бархатный контральто старого радиодиджея. – Сегодня плюс девятнадцать, возможен кратковременный дождь после полудня. Качество воздуха в квартире – оптимальное...

Утро было самым обычным. Серым. Осенним. Алекс, закутавшись в шарф, шагал к метро, думая о предстоящем код-ревью и остатках вчерашней пиццы в холодильнике. Взгляд его, сонный и рассеянный, скользнул по фигуре, выходящей из элитного жилого комплекса. Мужик в идеально сшитом пальто. И… с бородой. Нет, не просто с бородой. С ярко-рыжей, неестественно огненной бородой. Идеально круглой. Как будто циркулем выведенной вокруг рта. Солнечный диск на фоне слякотного петербуржского утра. — Вау, — фыркнул про себя Алекс...