В гостях у Анны К.

– Ой, Леночка, а что это у тебя, помидорки уже побурели? А мои стоят зеленые, как тоска зеленая, хоть плачь. Наверное, сорт у тебя какой-то особенный, или слово заветное знаешь? – голос соседки Зинаиды, сладкий, как перезревшая дыня, доносился из-за низкого штакетника, разделяющего участки. Елена выпрямилась, держась за поясницу. Спина после трех часов прополки гудела, словно трансформаторная будка, а солнце, несмотря на утренний час, уже припекало макушку. Она поправила косынку и бросила взгляд на соседку...

– Витя, ты опять сидишь с таким лицом, будто у нас не ужин, а поминки по семейному бюджету. Что случилось? Только не говори, что на машине снова полетела коробка передач, я этого не переживу в этом месяце. Ирина поставила на стол дымящуюся форму с запеканкой и внимательно посмотрела на мужа. Виктор сидел, ссутулившись, и крутил в руках вилку, даже не притрагиваясь к еде. Его взгляд блуждал где-то по узорам на скатерти, избегая встречаться с глазами жены. В квартире пахло ванилью и корицей – Ирина...

– Ну просто повернуться негде, натуральный скворечник, а не дом! Я только хотела на террасе коврик для йоги расстелить, так задела локтем этот твой старый буфет. Костя, ну скажи матери, что нельзя так жить, это же склад антиквариата, а не дача для отдыха. Тут дышать нечем от старых тряпок и пыли. Голос молодой женщины, звенящий нотками плохо скрываемого раздражения, разносился по всему садовому участку, заглушая даже пение птиц и мерное жужжание шмелей над кустами смородины. Валентина Ивановна, стоящая...

– Сережа, нам опять не хватает на страховку машины. Я не понимаю, куда уходят деньги. Мы оба работаем, получаем прилично, а живем так, словно студенты в общежитии. Я вчера в магазине стояла и выбирала между сыром и хорошим сливочным маслом, потому что на то и другое уже не хватало. Это ненормально. Ольга сидела за кухонным столом, обхватив руками чашку с остывшим кофе. Перед ней лежал калькулятор и стопка счетов за коммунальные услуги. Она смотрела на мужа, который старательно отводил взгляд, делая вид, что очень увлечен поиском чего-то в ящике с инструментами...

– Ну что, Лен, тебе жалко, что ли? Это же всего лишь штамп в паспорте, формальность. Бумажка, которая ничего не стоит, а пацану жизнь устроит. Ты же понимаешь, в нашей тьмутаракани перспектив никаких, школа слабая, учителей не хватает, а Пашка – парень башковитый. Ему в Москву надо, в лицей приличный. А без прописки кто его возьмет? Никто. Марина, золовка, сидела на моей кухне, положив ногу на ногу, и размешивала сахар в чашке так громко, что звон ложечки отдавался у меня в висках. Она приехала в гости «на часок» еще в обед, а за окном уже сгущались осенние сумерки...