В гостях у Анны К.

– Ой, Леночка, а что это у тебя, помидорки уже побурели? А мои стоят зеленые, как тоска зеленая, хоть плачь. Наверное, сорт у тебя какой-то особенный, или слово заветное знаешь? – голос соседки Зинаиды, сладкий, как перезревшая дыня, доносился из-за низкого штакетника, разделяющего участки. Елена выпрямилась, держась за поясницу. Спина после трех часов прополки гудела, словно трансформаторная будка, а солнце, несмотря на утренний час, уже припекало макушку. Она поправила косынку и бросила взгляд на соседку...

– Витя, ты опять сидишь с таким лицом, будто у нас не ужин, а поминки по семейному бюджету. Что случилось? Только не говори, что на машине снова полетела коробка передач, я этого не переживу в этом месяце. Ирина поставила на стол дымящуюся форму с запеканкой и внимательно посмотрела на мужа. Виктор сидел, ссутулившись, и крутил в руках вилку, даже не притрагиваясь к еде. Его взгляд блуждал где-то по узорам на скатерти, избегая встречаться с глазами жены. В квартире пахло ванилью и корицей – Ирина...

– Ну просто повернуться негде, натуральный скворечник, а не дом! Я только хотела на террасе коврик для йоги расстелить, так задела локтем этот твой старый буфет. Костя, ну скажи матери, что нельзя так жить, это же склад антиквариата, а не дача для отдыха. Тут дышать нечем от старых тряпок и пыли. Голос молодой женщины, звенящий нотками плохо скрываемого раздражения, разносился по всему садовому участку, заглушая даже пение птиц и мерное жужжание шмелей над кустами смородины. Валентина Ивановна, стоящая...

– Сережа, нам опять не хватает на страховку машины. Я не понимаю, куда уходят деньги. Мы оба работаем, получаем прилично, а живем так, словно студенты в общежитии. Я вчера в магазине стояла и выбирала между сыром и хорошим сливочным маслом, потому что на то и другое уже не хватало. Это ненормально. Ольга сидела за кухонным столом, обхватив руками чашку с остывшим кофе. Перед ней лежал калькулятор и стопка счетов за коммунальные услуги. Она смотрела на мужа, который старательно отводил взгляд, делая вид, что очень увлечен поиском чего-то в ящике с инструментами...

– Ну что, Лен, тебе жалко, что ли? Это же всего лишь штамп в паспорте, формальность. Бумажка, которая ничего не стоит, а пацану жизнь устроит. Ты же понимаешь, в нашей тьмутаракани перспектив никаких, школа слабая, учителей не хватает, а Пашка – парень башковитый. Ему в Москву надо, в лицей приличный. А без прописки кто его возьмет? Никто. Марина, золовка, сидела на моей кухне, положив ногу на ногу, и размешивала сахар в чашке так громко, что звон ложечки отдавался у меня в висках. Она приехала в гости «на часок» еще в обед, а за окном уже сгущались осенние сумерки...

– Сережа, а где деньги с накопительного счета? Я сейчас зашла билеты бронировать, а там ноль. В смысле – ноль рублей, ноль копеек. Может, приложение глючит? Ты не проверял? Марина стояла посреди кухни с телефоном в руках, и ее голос дрожал, хотя она изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Внутри все похолодело, словно она проглотила кусок льда. На экране смартфона, в приложении банка, на вкладке «Отпуск», где еще вчера красовалась сумма в двести пятьдесят тысяч рублей, теперь зияла пустота...

– Опять ты в этой рубашке? Воротничок же совсем затерся, Олег, ну сколько можно говорить? Я же погладила синюю, она свежая, висит на самом видном месте. – Да какая разница, Ира? – буркнул мужчина, нервно запихивая в портфель контейнер с гречкой и котлетой. – У нас там не показ мод, а логистика. Главное, чтобы цифры сходились, а не цвет рубашки. Все, я побежал, у нас сегодня совещание у генерального, могу задержаться. Телефон, если что, на беззвучном будет, не теряй. Хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника...

– Ну ты посмотри, какой он красавец! Прямо король в этом костюме. А рядом... ну, скажем так, Золушка, которая туфельку потеряла и забыла причесаться. Татьяна Викторовна театрально вздохнула, рассматривая свадебную фотографию сына и невестки, которая стояла на комоде в гостиной. Она взяла рамку в руки, протерла несуществующую пыль и снова водрузила ее на место, но чуть под другим углом, так, чтобы лицо невестки немного бликовало от лампы. Алина, стоявшая в дверном проеме с подносом, на котором дымился чай и лежало печенье, лишь крепче сжала ручки...

– Даш, ну ты же понимаешь, времена сейчас непростые. На фирме опять задержки, премии урезали, так что в этом месяце придется немного затянуть пояса. Ты у меня умница, хозяйственная, придумаешь что-нибудь с ужином поскромнее? Гречка там, макароны по-флотски... Это же и вкусно, и полезно! Игорь говорил это, не отрываясь от экрана телефона, где мелькали какие-то графики и таблицы. Он сидел на кухне, подперев голову рукой, и выглядел настолько озабоченным судьбой семейного бюджета, что Дарье стало его даже жалко...

– Ну кто так посуду моет? Ты посмотри, на чашке разводы остались! А воды сколько льешь? Сразу видно, счетчики не на тебя записаны, не жалко, – грузная женщина в ярком халате демонстративно выключила кран и вытерла руки о полотенце, которое висело не на своем месте. Марина глубоко вздохнула, глядя в окно. За стеклом бушевал май, цвела сирень, а на душе скребли кошки. Ей хотелось тишины, пения птиц и чашку кофе на веранде, которую она с такой любовью обустраивала прошлой осенью. Вместо этого в ее доме...

– А где деньги, которые лежали в синей папке под документами? – голос Елены дрогнул, но она постаралась сохранить спокойствие, хотя внутри уже все холодело от нехорошего предчувствия. Олег замер с чашкой чая в руках, не донеся ее до рта. Его плечи, обычно расправленные и уверенные, вдруг как-то виновато ссутулились. Он медленно поставил чашку на стол, звякнув ложечкой, и отвел взгляд в сторону окна, где серый осенний дождь настойчиво барабанил по стеклу. Елена знала этот взгляд. Так он смотрел, когда в пятом классе их сын разбил соседское окно, а Олег пытался это скрыть...

– А куда нам их девать? В лагерь путевки стоят как крыло самолета, а у меня карьера горит. Ты бабушка или кто? Это твоя святая обязанность – помогать детям! Высокий, почти визгливый голос невестки эхом отражался от кафельной плитки на кухне. Галина Петровна, женщина лет шестидесяти с аккуратной укладкой и в строгом домашнем костюме, медленно помешивала чай ложечкой, стараясь не выдать своего раздражения. Звон серебра о фарфор был единственным звуком, который она позволила себе в ответ на эту тираду...