Алина Волкова

— Серёж, я нашёл инвесторов. Понимаешь? Настоящих инвесторов. Всё, больше не нужно работать на чужого дядю. Света стояла в коридоре с пакетами из магазина в руках и слышала эти слова через приоткрытую дверь кухни. Муж говорил по телефону с братом — возбуждённо, громко, с той самой интонацией, которую она уже научилась различать за девять лет совместной жизни. Интонация мечтателя, у которого снова появился «план». Она тихо поставила пакеты на пол, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Снова...

Когда никто не спрашивает, как ты — Ну и когда ты наконец домой вернёшься? Ваш папа совсем извёлся! Наташа медленно убрала телефон от уха и посмотрела в потолок. Белый, безликий, больничный. Такой же, как и всё вокруг неё последние одиннадцать дней. За окном шёл мелкий осенний дождь. Капли ползли по стеклу вниз, и Наташа почему-то следила за ними — просто чтобы не думать о том, что только что сказала свекровь. Не поздравила. Не спросила, как она себя чувствует. Не поинтересовалась внучкой. Спросила, когда невестка вернётся домой...

«Ты просто домохозяйка, Наташа. У тебя нет права голоса в финансовых вопросах», — сказал Игорь. Именно тогда она поняла, что семь лет её жизни были выстроены на фундаменте из чужого эгоизма. Наташа стояла у окна и смотрела, как муж садится в машину. Дорогую машину, которую они с ней выбирали вместе — она советовала цвет, он кивал. Потом взял кредит на своё имя и с тех пор называл её «моей». Не их, а именно моей. Семь лет. Она пыталась посчитать, сколько ужинов она приготовила за эти семь лет. Потом...

— Галина Степановна, я приготовлю плов на сорок человек — пожалуйста. Но только не для вашего дня рождения, куда меня не пригласили. Трубка на том конце замолчала. Потом свекровь медленно, почти по слогам произнесла: — Ты. Что. Сказала? Наташа стояла у окна своей маленькой кухни и смотрела, как во дворе качается одинокая берёза. Руки не дрожали. Голос не срывался. Она была удивительно спокойна — тем ледяным спокойствием, которое приходит, когда человек наконец перестаёт бояться. — Я сказала то, что вы услышали...

— Ты же не будешь против, Надь? Мы с Лёшей временно, буквально на пару месяцев. Надя тогда сказала «нет» — в том смысле, что против не будет. Но прошло уже два года. Она стояла у окна своей собственной кухни и смотрела, как невестка Оксана варит кофе в её любимой турке — медной, с деревянной ручкой, которую Надя привезла из Стамбула десять лет назад. Оксана поставила турку на плиту и вышла в комнату, оставив её одну на огне. Кофе зашипел, поднялся и полез через край на конфорку. Надя молча вытерла плиту...