Валюшкины рассказы

Будто это просто очередной семейный скандал. Я медленно складывала туда вещи, не потому что спешила уйти прямо сейчас, а потому что этот ритуал давал мне ощущение хоть какого-то контроля. Когда ты аккуратно складываешь свитер или джинсы, ты будто говоришь себе: «Вот это моё. Это я могу забрать». Сергей так и не вошёл. Он стоял по ту сторону двери, и его молчание давило сильнее любых слов. В какой-то момент я услышала, как он сел на диван в гостиной - знакомый скрип, который я могла бы узнать из сотни...

Дом пах старым деревом, пылью и чем-то сладким - тем самым запахом, который появляется, когда люди годами живут в одном месте и оставляют в нём не только вещи, но и себя. Я вернулась сюда после похорон отца. Не по желанию - по необходимости. Бумаги, наследство, ключи, счета, всё это вдруг оказалось моей заботой, потому что именно я оказалась единственным человеком, который вообще что-то умел делать. Мама встретила меня в коридоре, будто я была не дочерью, а курьером. Она даже не обняла. Просто кивнула и сказала: - Проходи, раз уж приехала...

Он сразу всё сказал честно. Настолько честно, что это даже подкупало. Женат. Разводиться не собирается. В семье - дети. Уходить из дома не планирует. Но между ними давно всё умерло. Живут как соседи. Спят в разных комнатах. Разговаривают только по делу. - Я не вру, - сказал он тогда. - Я просто не хочу делать больно всем сразу. Я слушала и почему-то верила. Наверное, потому что он не обещал сказок. Он не говорил, что я единственная. Он говорил, что я настоящая. А остальное - формальности. Мы встречались сначала редко...

Когда в чате класса написали: «Нужен кто-то, кто будет координировать вопросы», я долго смотрела на экран. Сообщения шли одно за другим, но все были одинаково осторожные. Никто не говорил “я”. Все говорили “надо бы”, “хорошо бы”, “кто-нибудь”. Я тогда подумала, что это на пару недель. Собрать вопросы, передать учителю, напомнить про собрание. Ничего героического. Я написала: «Могу попробовать». В ответ прилетело десяток сердечек и “спасибо”. В тот момент это даже было приятно. Казалось, что я сделала что-то полезное и нужное...

Когда я везла чемодан на колёсиках по их подъезду, мне казалось, что это ненадолго. Пару месяцев, максимум три. Переждать, прийти в себя, найти новую работу, снять что-то своё. Я тогда ещё верила в слова «родные люди» и «в трудную минуту не бросят». - Живи спокойно, - сказала тётя, когда открыла дверь. - У нас места хватает. Квартира у них была большая, старая, с высокими потолками и вечным запахом еды. Там жили тётя, её муж и взрослый сын, который «пока ищет себя». Мне выделили маленькую комнату с диваном и шкафом без одной дверцы...

Первое, что я услышала тем утром, был удар в стену. Не случайный, не бытовой - злой, намеренный, такой, каким бьют, когда хотят, чтобы тебя услышали. Я ещё лежала в постели, в старой растянутой футболке, и не могла понять, что происходит. Потом раздался второй удар, потом третий. Из соседней квартиры кто-то орал матом так, что слова превращались в хриплое эхо. Я встала, подошла к стене и приложила к ней ладонь. Стена была тёплой. За ней кто-то жил, дышал, ел, спал - и почему-то решил, что я им мешаю...

Началось это буднично и почти незаметно. Начальник собирался в длительную командировку и зашёл ко мне в кабинет с тем самым тоном, который всегда означает просьбу, от которой неудобно отказываться. - Ты у нас самая надёжная, - сказал он. - Просто присмотришь за офисом. Ничего сложного. Пока меня нет. Я уточнила: - В каком смысле присмотреть? - Ну… чтобы всё работало. Ключи примешь, документы подпишешь, если что - разрулишь. Временно. Слово «временно» прозвучало успокаивающе. Я согласилась, не особенно вникая...

Мы сидели на кухне в полумраке. Лампочка под потолком мерцала, как будто тоже не была уверена, стоит ли светить дальше. За окном шумели машины, где-то лаяла собака, обычный вечер, который ничем не отличался от сотен других. Только внутри всё уже было по-другому. Игорь пил чай из моей любимой кружки, той самой, которую я привезла из поездки ещё до нашего знакомства. Он делал это медленно, почти лениво, будто специально растягивал паузу, чтобы я лучше прочувствовала его слова. - Повтори, - сказала я...

Он вошёл не так, как раньше. Не громко, не устало, не с тем привычным запахом дороги и дешёвого табака. Он вошёл осторожно. Словно в чужую квартиру. Я тогда ещё не знала, что именно в этот момент наш дом перестал быть моим. Раньше всё было просто. Он уезжал на вахту, я оставалась с детьми, считала копейки, тянула хозяйство, слушала сплетни у подъезда и ждала. Ждала не потому, что он был хорошим мужем. Ждала потому, что без него мы бы просто не выжили. Его вахтовые деньги - это был наш кислород. Пусть грязный, но единственный...

Я жила в режиме «ничего страшного» годами. Это было универсальное заклинание. Оно подходило почти ко всему. Ничего страшного, что меня не слушают. Ничего страшного, что мне отвечают односложно. Ничего страшного, что мои слова не вызывают интереса. Ничего страшного, что я всё время чувствую себя лишней. Я произносила это даже тогда, когда внутри всё сжималось. Я говорила себе, что не имею права жаловаться. Что есть люди, которым хуже. Что у меня всё «в целом нормально». Это «в целом» стало удобным прикрытием для постоянного внутреннего дискомфорта...

Это напряжение не имело формы. Оно не было связано с конкретными людьми или ситуациями. Оно жило во мне как фоновое состояние. Как будто внутри всё время работал двигатель, который нельзя выключить. Даже когда я отдыхала, даже когда ничего не происходило, я оставалась настороже. Я всё время была готова. Это «быть готовой» я долго считала своей сильной стороной. Мне казалось, что я просто ответственная, зрелая, надёжная. Что на меня можно положиться. Что я умею держать себя в руках. Только со временем я увидела другую сторону этой готовности - я никогда не была готова к себе...

Я перестала спешить. Не потому что стала ленивой или потеряла мотивацию. А потому что мне больше не нужно было доказывать своё право на существование. Раньше каждая пауза казалась опасной. Казалось, что если я остановлюсь, меня тут же обгонят, забудут, перестанут выбирать. Я всё время была в движении - не вперёд, а вокруг чужих ожиданий. Я жила так, будто нахожусь на испытательном сроке. Без даты окончания. Мне нужно было быть полезной. Удобной. Вовремя реагирующей. В меру эмоциональной. Я постоянно сверялась с внешним миром, как с приборной панелью...