Житейские кружева

– А почему суп вчерашний? Ты же знаешь, я разогретое не люблю. Оно вкуса не имеет, словно бумага. И рубашка… Оль, ну я же просил голубую погладить, у меня встреча с партнерами, а она висит как из одного места. Мужчина брезгливо отодвинул тарелку с борщом, который еще вчера нахваливал, и вопросительно поднял брови. Он сидел за столом, постукивая пальцами по столешнице, всем своим видом выражая крайнюю степень недоумения. Словно произошел сбой в отлаженной системе мироздания, где солнце встает на востоке, а свежий ужин и накрахмаленные сорочки материализуются сами собой...

– А почему скатерти бежевые? Это же цвет старости, – раздался за спиной скрипучий, недовольный голос, от которого у Лены мгновенно напряглись плечи. – На юбилей надо что-то яркое, праздничное. Красное или хотя бы золотое. А это… как в больничной столовой. Лена глубоко вздохнула, досчитала до трех и только потом обернулась. Тамара Ивановна, ее свекровь, стояла посреди банкетного зала и критически осматривала сервировку. Она приехала на час раньше гостей, якобы чтобы «помочь», но Лена знала: истинная цель визита – найти изъяны и успеть испортить настроение имениннице до первого тоста...

– А зачем нам в гостиной этот дурацкий угловой диван? Он занимает половину комнаты, пыль только собирает. Мама приедет, ей спать будет неудобно, нужно купить нормальную кровать или хотя бы тахту. Марина застыла с утюгом в руке, не донеся его до рубашки мужа. Пар с шипением вырвался из сопел, растворяясь в воздухе, напоминая тот самый вздох, который она сейчас сдержала. Разговоры о приезде свекрови, Галины Петровны, велись уже неделю, но до этого момента они носили гипотетический характер. Теперь...

– А куда вы, собственно, денетесь? Вы же бабушка. Это ваш святой долг – внуков нянчить, пока молодые работают и жизнь устраивают. Да и на свежем воздухе им полезнее, чем в душном городе пылью дышать. У вас там ягоды, речка, раздолье. А мы с Катюшей хоть выдохнем немного, а то замотались совсем. Вадим, зять Нины Петровны, говорил это безапелляционным тоном, отправляя в рот очередной кусок домашнего пирога с капустой. Он сидел на кухне тещи, широко расставив ноги, и чувствовал себя хозяином положения...

– Положи вилку, не стучи по тарелке, это тебе не столовая, а фамильный фарфор! – голос Галины Ивановны разрезал густую тишину гостиной, словно нож, которым она только что распиливала пересушенную утку. Елена замерла, не донеся кусочек мяса до рта. Вилка в ее руке дрогнула, и тонкий металлический звон все же раздался, отозвавшись неприятным эхом где-то в районе солнечного сплетения. Напротив сидел Сергей, ее муж, и старательно изучал узор на скатерти, делая вид, что происходящее его совершенно не касается...