Житейские кружева

– А почему суп вчерашний? Ты же знаешь, я разогретое не люблю. Оно вкуса не имеет, словно бумага. И рубашка… Оль, ну я же просил голубую погладить, у меня встреча с партнерами, а она висит как из одного места. Мужчина брезгливо отодвинул тарелку с борщом, который еще вчера нахваливал, и вопросительно поднял брови. Он сидел за столом, постукивая пальцами по столешнице, всем своим видом выражая крайнюю степень недоумения. Словно произошел сбой в отлаженной системе мироздания, где солнце встает на востоке, а свежий ужин и накрахмаленные сорочки материализуются сами собой...

– А почему скатерти бежевые? Это же цвет старости, – раздался за спиной скрипучий, недовольный голос, от которого у Лены мгновенно напряглись плечи. – На юбилей надо что-то яркое, праздничное. Красное или хотя бы золотое. А это… как в больничной столовой. Лена глубоко вздохнула, досчитала до трех и только потом обернулась. Тамара Ивановна, ее свекровь, стояла посреди банкетного зала и критически осматривала сервировку. Она приехала на час раньше гостей, якобы чтобы «помочь», но Лена знала: истинная цель визита – найти изъяны и успеть испортить настроение имениннице до первого тоста...

– А зачем нам в гостиной этот дурацкий угловой диван? Он занимает половину комнаты, пыль только собирает. Мама приедет, ей спать будет неудобно, нужно купить нормальную кровать или хотя бы тахту. Марина застыла с утюгом в руке, не донеся его до рубашки мужа. Пар с шипением вырвался из сопел, растворяясь в воздухе, напоминая тот самый вздох, который она сейчас сдержала. Разговоры о приезде свекрови, Галины Петровны, велись уже неделю, но до этого момента они носили гипотетический характер. Теперь...

– А куда вы, собственно, денетесь? Вы же бабушка. Это ваш святой долг – внуков нянчить, пока молодые работают и жизнь устраивают. Да и на свежем воздухе им полезнее, чем в душном городе пылью дышать. У вас там ягоды, речка, раздолье. А мы с Катюшей хоть выдохнем немного, а то замотались совсем. Вадим, зять Нины Петровны, говорил это безапелляционным тоном, отправляя в рот очередной кусок домашнего пирога с капустой. Он сидел на кухне тещи, широко расставив ноги, и чувствовал себя хозяином положения...

– Положи вилку, не стучи по тарелке, это тебе не столовая, а фамильный фарфор! – голос Галины Ивановны разрезал густую тишину гостиной, словно нож, которым она только что распиливала пересушенную утку. Елена замерла, не донеся кусочек мяса до рта. Вилка в ее руке дрогнула, и тонкий металлический звон все же раздался, отозвавшись неприятным эхом где-то в районе солнечного сплетения. Напротив сидел Сергей, ее муж, и старательно изучал узор на скатерти, делая вид, что происходящее его совершенно не касается...

– А ты майонеза-то не жалей, Мариш, погуще мажь, мужики сытное любят! – тетка Галина нависла над столом, критически оглядывая плоды трудов племянницы. – И огурчики потоньше режь. Что ты их кромсаешь, как дрова рубишь? Вроде взрослая баба, сорок лет скоро, а к хозяйству так и не приучилась. Марина молча кивнула, старательно орудуя ножом. Спорить было бесполезно, да и сил не было. В доме тетки, на даче под Серпуховом, сегодня собралась вся «ближняя» родня отмечать юбилей дяди Бори. Марину позвали, разумеется, не как почетного гостя, а как бесплатную рабочую силу...

– Этот шкаф мы, пожалуй, вынесем на помойку уже в субботу. Он занимает половину комнаты, пылесборник какой–то. А здесь отлично встанет мой рабочий стол и компьютерное кресло. Свет падает правильно, да и вай–фай тут ловит лучше всего. Тамара Ивановна застыла в дверном проеме с полотенцем в руках. Она только что вымыла посуду после обеда, которым кормила дочь и зятя, и собиралась немного отдохнуть. Слова зятя, Виктора, прозвучали как гром среди ясного неба. Она перевела взгляд на старинный, массивный дубовый буфет, который служил ей верой и правдой уже сорок лет...

– А где деньги, Олег? Я же вчера смотрела, там было триста тысяч. Мы на море собирались, ты забыл? – Марина смотрела на экран телефона, и пальцы её предательски дрожали. В приложении банка, в графе "Накопительный счет", светился сиротливый ноль. Олег стоял в дверях кухни, переминаясь с ноги на ногу, как нашкодивший школьник, хотя ему было уже сорок два года. Он старательно отводил взгляд, разглядывая узор на линолеуме, который они стелили вместе три года назад, когда делали ремонт. Именно тогда они договорились: бюджет общий, крупные траты только по согласованию...

– А вот здесь, я думаю, лучше всего будет смотреться письменный стол для Костика. Окно рядом, свет падает правильно, да и комната сама по себе светлая, просторная. Для студента – самое то, – уверенным тоном произнесла женщина, по-хозяйски оглядывая мою гостиную. Я замерла с чайником в руках, чувствуя, как кипяток внутри него бурлит в такт моему нарастающему недоумению. Тамара Петровна, моя свекровь, сегодня вела себя еще более странно, чем обычно. Она пришла в гости полчаса назад, отказалась разуваться,...

– А заливное из языка будет? Ты же знаешь, Петр Семенович без твоего заливного за стол не сядет, – голос в телефонной трубке звучал не просительно, а скорее утвердительно, с нотками легкого раздражения, будто собеседница говорила о чем-то само собой разумеющемся. – И еще, Марин, давай вместо обычного «Оливье» сделаем тот салат с копченой курицей и ананасами. Ну, помнишь, ты на Новый год готовила? Марина переложила телефон к другому уху, прижимая его плечом, пока руки намыливали жирную сковородку...

– Ну что ты, милочка, опять эти шторы задернула? Темно же, как в склепе! Солнышко должно в комнату заходить, микробов убивать, а ты все прячешься, как крот, – громкий, зычный голос Тамары Ивановны разнесся по всей квартире, заглушая даже шум работающей стиральной машины. Полина, стоя у кухонной столешницы и нарезая овощи для салата, лишь глубоко вздохнула, стараясь, чтобы этот вздох не был слышен в коридоре. Свекровь пришла всего десять минут назад, а казалось, что она живет здесь уже неделю. Атмосфера...

– А заливное точно застыло? Ты желатина не пожалела? – голос дочери в трубке звучал взволнованно, перекрывая шум воды из крана. – Мам, ты же знаешь Ираиду Павловну, она если увидит, что холодец дрожит не по фэн-шую, потом год будет вспоминать. Татьяна Андреевна зажала телефон плечом, продолжая нарезать тончайшие ломтики лимона для рыбной нарезки. На кухне стояла жара, как в мартеновском цеху. Духовка, в которой доходил до кондиции домашний буженина, пышала жаром, на плите булькала картошка, а на столе уже громоздились миски с салатами, ожидающие финальной заправки...