Ольга Панфилова

Кристина смотрела на кончик карандаша, которым Ирина Витальевна методично вычеркивала даты в её свадебном ежедневнике. Усталость от этого бесконечного «я лучше знаю» давно превратилась в тяжелое оцепенение, мешающее нормально дышать. За три месяца подготовки к торжеству Кристина из невесты превратилась в безмолвную исполнительницу, чьё мнение интересовало свекровь меньше, чем фасон чехлов на стульях. — Кристина, я всё переиграла, — буднично сообщила Ирина Витальевна, захлопывая тетрадь. — Свадьба будет через четырнадцать дней...

Наталья бросила салфетку на стол. Внутри всё сжалось от привычного, едкого недовольства, которое всегда сопровождало визиты свекрови. Лидия Сергеевна сидела напротив, демонстративно промакивая уголки глаз платком. Этот жест — вечная маска великой мученицы — вызывал уже не сочувствие, а тихую ярость. Спустя год после свадьбы конфликт не просто не утих, он стал абсурдным. — Вот, я всё посчитала, — Лидия Сергеевна со стуком положила на стол блокнот и калькулятор. — Пятьдесят тысяч рублей. Копейка в копейку...

Алёна стояла в прихожей, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как из её квартиры выносят жизнь, которую она строила восемь лет. В ушах всё ещё звенело от крика, но сама она чувствовала лишь ледяное спокойствие. Валентина Ивановна, побагровевшая от натуги и праведного гнева, тащила к лифту огромную клетчатую сумку, из которой торчал рукав пуховика. Денис, её муж — теперь уже почти бывший — семенил следом с коробкой обуви, виновато вжав голову в плечи. Он даже не оглянулся. Просто покорно выполнял команды матери, как делал это всю свою жизнь...

Цифры в смете плясали перед глазами, сливаясь в одну неприличную сумму, от которой хотелось не то рассмеяться, не то вызвать полицию. Я смотрела на этот лист бумаги, лежащий на кухонной клеёнке, и чувствовала, как внутри копится тяжёлое, липкое раздражение. Это была не просьба о помощи и даже не предложение поучаствовать. Это был ультиматум, поданный под соусом родственной любви, но пахнущий обычной человеческой наглостью. Моя золовка, сияющая, как начищенный самовар, и свекровь с поджатыми губами ждали, когда я молча достану карту и оплачу чужой праздник жизни...

Сумма в триста тысяч рублей прозвучала на этой кухне так обыденно, словно речь шла о покупке хлеба. Я переводила взгляд с мужа на его мать, пытаясь найти хоть тень смущения на их лицах. Но Игорь увлеченно разглядывал узор на обоях, а Лидия Борисовна смотрела на меня с вызовом, будто я была ей должна по факту своего существования. Усталости не было. Была только холодная ясность: меня снова принимают за бессловесный ресурс. — Юля, ну что ты молчишь? — голос свекрови был требовательным. — Срок по кредиту завтра...