Мой оркестр

Шум, свет и многоголосие Белого зала начали давить на Анну с новой силой, несмотря на защиту Дмитрия. Слишком много лиц, слишком много имён, слишком много улыбок, в которых она с трудом различала искренность и вежливый интерес. Её внутренний аккумулятор, и без того не рассчитанный на подобные мероприятия, был близок к нулю. Она ловила себя на том, что ищет глазами выход — не из зала, а из самого этого блестящего, душного кокона. Дмитрий, казалось, чувствовал её состояние. В паузе между разговорами он тихо сказал: — Здесь есть балкон...

Академия искусств имени Глинки славилась не только своими педагогами и выпускниками, но и тонкими связями с миром меценатов, критиков и культурной элиты. Раз в сезон устраивался так называемый «Академческий вечер» — нечто среднее между отчётным концертом, выставкой и светским раутом. В роскошных интерьерах Белого зала главного корпуса собирались профессура, важные гости, наиболее успешные студенты старших курсов и… горстка особо отличившихся первокурсников, на которых возлагали большие надежды. Анна оказалась в их числе...

Ночная импровизация в Малом зале стала точкой невозврата. Что-то невидимое, но прочное установилось между ними. На официальных репетициях дуэта они по-прежнему были сосредоточенными и деловыми, но теперь их взаимодействие лишилось прежней скрытой вражды. Дмитрий слушал её предложения, она старалась точно следовать его техническим замечаниям. Соната Шопена наконец-то задышала, обрела форму и собственный, уникальный голос, в котором сочетались его стальная виртуозность и её лирическая глубина. Но самое интересное началось после...

Концерт в Большом зале и тот немой диалог взглядов за кулисами оставили в душе Анны глубокий, неспокойный след. Она не могла уснуть. Картины вспыхивали перед закрытыми глазами: его игра, обрушивающаяся на зал лавиной эмоций; его опустошённое лицо в окружении праздной толпы; и этот взгляд — усталый, благодарный, человеческий. Ей казалось, что если она сейчас не сделает что-то физическое, не выплеснет эту клокочущую внутри смесь восхищения, жалости и какого-то нового, неясного чувства, то её просто разорвёт...

Овации в Большом зале долго не смолкали. Дмитрий выходил на поклоны несколько раз — сначала один, потом с огромным букетом белых роз, который ему поднесли из первого ряда. Он кланялся с той же отстранённой вежливостью, лицо его было маской профессионального артиста, принявшего дань. Анна с Катей стояли в проходе, аплодируя вместе со всеми, но Анна уже не видела гения. Она видела человека, который, кажется, с каждой минутой всё глубже уходит в себя, в ту пустоту, что наступает после выплеска невероятной энергии...