Мой оркестр

Их тайная идиллия длилась почти месяц. Анна привыкла к тому, что её дни наполнены двойным смыслом: официальные репетиции, за которыми следуют личные, украденные взгляды в коридорах, короткие сообщения, приходящие глубокой ночью. Она научилась читать между строк, различать в его деловом тоне скрытую нежность, а в кажущейся отстранённости — желание защитить их хрупкий мир от чужих глаз. Но мир, как это часто бывает, вмешался. Объявление появилось на главном стенде академии в понедельник утром. Крупные...

Первый поцелуй изменил всё. И одновременно ничего не изменил. На следующее утро после той волшебной ночи Анна проснулась с ощущением, что мир стал ярче, воздух — слаще, а музыка — громче. Но, собираясь на утреннюю репетицию, она вдруг поймала себя на мысли: что теперь? Как им быть? Продолжать видеться так же открыто? Или… Ответ пришёл на той же репетиции. Дмитрий вошёл в класс с привычным бесстрастным лицом, кивнул ей, как обычно, сел за рояль. Но когда их взгляды встретились, в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Анны подкосились колени...

Машина мягко затормозила у знакомого подъезда общежития. Анна смотрела на тёмные окна своей комнаты на третьем этаже и не могла заставить себя открыть дверь. Вечер был слишком прекрасен, чтобы вот так просто взять и закончиться. Разговор на Воробьёвых горах всё ещё звучал в её ушах, тёплым эхом отдаваясь где-то в груди. Дмитрий заглушил мотор. В машине стало совсем тихо, только слабый свет уличных фонарей проникал сквозь лобовое стекло, рисуя на их лицах золотистые блики. Он сидел, глядя прямо перед собой на руль, и, кажется, тоже не спешил отпускать её...

Тяжесть ужина в доме Волконских всё ещё давила на плечи, когда они вышли на набережную. Ночной воздух, влажный и прохладный, обжёг лёгкие, выгоняя застоявшийся запах дорогих духов и принуждённых разговоров. Дмитрий молча открыл дверь своей машины — тёмно-синий седан, элегантный и сдержанный, как и он сам. — Поехали? — спросил он, и в его голосе звучала не столько просьба, сколько мольба о продолжении этого вечера, но уже без свидетелей. — Куда угодно, — искренне ответила Анна. — Только подальше отсюда...

После примирения и той ночной музыки в пустом зале отношения Анны и Дмитрия вышли на новый уровень. Они не говорили о чувствах прямо — не время было, не место. Но в каждом взгляде, в каждом случайном прикосновении, когда он помогал ей поправить смычок, в каждой совместной ноте, звучавшей теперь как одно целое, читалось больше, чем в любых словах. Их дуэт перестал быть просто академическим заданием. Он стал их тайным языком любви. И всё же, когда Дмитрий однажды после репетиции, запинаясь, произнёс: «Мои родители пригласили тебя на ужин...