Руслан Фатахов

Общество награждает не тех, кто решает проблемы, а тех, кто умеет о них эффектно говорить, создавая иллюзию деятельности.

Набросок с бэтменом.

Что ж, вот и первая моя картина, посвящённая вселенной далёкого мрачного будущего. Да и вообще первая моя работа за очень долгое время. Я всё планировал вернуться к рисованию, но откладывал снова и снова, пока не осознал одну простую вещь: ждя идеального момента, я только пропускаю свою жизнь. Поэтому я решил просто взять и начать. Работа посвящена событиям книги Дэна Абнетта «Не ведая страха» (на которую я, кстати, выпущу пост с рецензией, когда дочитаю её). Предатели из Несущих Слово нанесли опустошительный удар по ничего не подозревающему легиону Ультрадесанта, который, понеся катастрофические потери, сумел, однако, не только выжить, но и нанести решительный ответный удар. Я назвал картину «Мы. Не изведаем. Страха». Я не брал карандаш в руки уже лет двенадцать, если не больше, поэтому не судите слишком строго за технику, я только учусь заново. Это только первая моя прогулка по вселенной Warhammer 40000, а значит, работы будут продолжаться. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые выпуски. Спасибо за внимание)

Человек живёт чувствами, а не разумом. Речь не о потакании эмоциям, а о фундаментальном свойстве человеческой природы: если событие не оставило глубокого следа в психике, оно не будет считаться значимым. [ Реальное проживание и рациональные конструкции. Первое первично. Второе без первого — пустое. Человек не может просто понять логикой, что он ответственен; он должен это прочувствовать настолько глубоко, что это изменит его действия. Это уровень не интеллекта, а психической реальности. ] Отмечу, что в этом пункте данная мысль пересекается с одной из центральных идей Дэвида Юма — о первичности чувств по отношению к разуму. Однако эта картина была бы неполной без одного уточнения. Разум в этом дуэте — не беспомощный наблюдатель и не слуга страстей. Современный научный взгляд показывает, что рациональность — это не пассивный инструмент, а активный процесс различения и удержания. Именно разум даёт чувству его адрес: он превращает глухую тревогу в вину за конкретный поступок, а смутное влечение — в намерение действовать. Чувство без разума — слепо, разум без чувства — мёртв. Они не враги и не господин со слугой, а две руки, которые без друг друга не схватят предмет. Когда человек наконец почувствует (именно почувствует), что именно он ответствен за свои действия в конкретный момент — как именно он придёт к этому чувству и какова его природа, писать, однако, не мне; это задача для специалистов — это открывает доступ к действиям, которые раньше были невозможны. Можно сказать точно, что это не замена одного другим, а прорыв в той точке, где эмоциональная оценка (страх последствий, стыд перед другими, боль от разрыва) наконец сходится с рациональным различением («это сделал я, и никто другой»). До этого момента они могут существовать порознь — и тогда человек либо знает, но не чувствует (интеллектуализация), либо чувствует, но не понимает (хаос). Только их соединение развязывает руки для того, на что раньше человек не решался. Я сейчас не намерен романтизировать это в духе современной «осознанности». Я говорю о переживании, которое меняет всё — без сладкой ваты и без иллюзий. Это переживание часто бывает весьма болезненным, потому что принять свою свободу — значит принять и свою ответственность. А разум нередко служит не проводником к этому чувству, а анестезией от него, выстраивая защиты. Тут, кстати, приходит на ум ещё одна мысль. Когда человек оказывается перед выбором, как именно поступить и вообще прожить жизнь, то обычно он хочет поступить правильно (то есть с позиции силы, независимости и любви к другим). Значит, понятия добра и зла, правильного и неправильного — не такие уж и условности. Они укоренены в самом строении человеческого выбора, даже если мы не всегда можем их рационально обосновать. И эта мысль, вероятно, тоже пересекается с идеей Юма о первичности чувств по отношению к разуму. [ Разум сам по себе пассивен. Он способен анализировать факты, рассчитывать вероятности и выстраивать логические цепочки, но он не может дать мотивацию для действия. Почему? Потому что цель и мотив рождаются из желания или отвращения — из страсти. ] Но здесь же кроется и ловушка: страсти бывают разной глубины. Поверхностная страсть (жажда комфорта, страх потери) толкает к зависимости и слабости. Глубокая страсть (сопричастность, принятие своей конечности) — к ответственности и любви. Разум не выбирает страсть, но он может различить их по последствиям — и тем самым направить внимание, дать время для созревания одного чувства и остывания другого. Это делает разум не главным, а жизненно необходимым союзником. Это не иррационализм и не отказ от нравственности, а признание сложности человеческой природы. Впрочем, это, пожалуй, ещё более глубокая и сложная тема, и тут я не претендую на абсолютную истину. Просто поделился размышлением.

Инфантильный цинизм любит маскироваться под усталый реализм. Точно так же невежество маскируется под скептицизм, юношеская спесь — под смелость, а обида — под жизненную мудрость.