Между нами

— Заходи, Марго, не бойся. Ты же у нас всё про температурные режимы знаешь, вот и оценишь сервис, — Руслан толкнул тяжёлую стеклянную дверь, за которой гудела ультрафиолетовая вертикальная капсула. — А то бледная ходишь, как курица из твоего второго цеха. Я не успела возразить. Даже сумку не поставила на пуфик. Руслан легонько прижал меня к прохладному пластику внутри кабины, а потом резко шагнул назад. Щелчок замка прозвучал суше, чем лопается скорлупа в инкубаторе. — Посиди, подумай. Жарься, курица! Пока акт не подпишешь, что я у твоего цеха отходы закупал по закону, из «солярия» не выйдешь...

— Денис, где машина? — я переложила тяжелый металлический бикс из левой руки в правую. Пальцы в нитриловых перчатках, которые я забыла снять после операции, моментально застыли на костромском ветру. На месте моей «Чери Тигго» лежал ровный прямоугольник нетронутого снега. Соседский «Патриот» стоял на месте, а моей машины не было. Пятно асфальта выглядело как свежая рана. — Агния, ты чего так рано? — голос мужа в трубке был чересчур бодрым. Так он разговаривал, когда разбивал мою любимую кружку или когда «забывал» оплатить коммуналку за три месяца...

— Агния Витальевна, у вас в третьем чане перегрев, — лаборантка Леночка заглянула в бокс, поправляя маску. — Опять термостат барахлит? Я не ответила. Пирометр в моей руке выдал красное деление: 42.5 градуса. Для этой закваски — почти смерть. Нужно было срочно перенастраивать подачу пара, но правый карман халата вдруг начал вибрировать так часто и настойчиво, будто там забилась в судорогах маленькая птица. Один раз. Второй. Пятый. Я вытащила телефон. СМС от банка шли сплошным потоком, запоздало пробившись сквозь толстые стены подвального цеха...

Двенадцать тысяч рублей — ровно столько стоил мой новый ноутбук, если считать в месяцах моей жизни, отложенных на него. Точнее, столько стоила моя уверенность, что проект детской модульной мебели «Растишка» защищён паролем. Оказалось, пароль «12345» — это не защита, а приглашение. Я сидела на кухне, об облезлый край стола терся локоть. В мониторе светилась страница местного портала «Бизнес-Вологда». На фотографии улыбалась Оксана. Моя золовка. Сестра Артема. Та самая, которая три месяца назад «забегала на чаёк» и «ой, Ника, дай я на твоём компе почту проверю, мой телефон сдох»...

— Маргарита Фёдоровна, вы трогали полку в спальне? Я даже не разулась. Так и стояла в прихожей, чувствуя, как с подошв на светлый ламинат стекает грязная калужская оттепель. Маргарита Фёдоровна вышла из кухни, вытирая руки вафельным полотенцем. У неё была эта её манера — смотреть чуть выше головы собеседника, будто она там видит нимб или, наоборот, ценник. — Эля, ты пришла? Артём задержится, сказал — на объекте завал. Она развернулась, собираясь уйти обратно к своим кастрюлям. На кухне что-то шипело...

— Ты даже полы тут мыть не будешь, Зоя. Слишком ответственно для деревенской памяти. Инна швырнула на бетонный пол пустую банку из-под энергетика. Жесть лязгнула, подпрыгнула и откатилась к моим кроссовкам. Я не шевельнулась. В Выксе июль стоял такой, что асфальт под ногами казался свежесваренным пластилином. Пыль от стройки осела на руках серой пудрой. — Антон просил посмотреть разбивку осей, — я постаралась, чтобы голос не дрожал. — Ты же сама жаловалась, что каменщики косячат. Инна рассмеялась...

— Прыгай, Агния. Тут мелко, по колено не будет. — Тамара Борисовна поправила соломенную шляпку и даже не посмотрела на меня. Она смотрела на свою сестру, тётю Люсю, которая грузно переваливалась с боку на бок на среднем сиденье «Прогресса». Лодка качалась. Вода в заливе была цвета крепкого чая, с плавающими островками ряски. До берега, поросшего колючей осокой, оставалось метров семь. — Мам, может, я вылезу? — Руслан держался за румпель мотора, не заглушая его. Yamaha тихонько попёрдывала, выплевывая в чистый воздух залива сизый бензиновый дым...

— Прыгай, Зоя! Или сиди до утра, воздухом дыши. Полезно для цвета лица. Глеб спрыгнул с подножки, когда кабина №8 была в метре от платформы. Он сделал это легко, по-спортивному, спружинив на бетон. Оператор аттракциона, парень в засаленной бейсболке, тут же дернул рычаг. Колесо дернулось, лязгнуло где-то в районе приводного вала и пошло вверх. Я не успела даже выдохнуть. Моя открытая кабина — старая «корзинка» с облупившейся краской — поплыла в сумерки. — Глеб! Верни обратно! Он не обернулся. Шел по дорожке, сунув руки в карманы новой кожанки...

— Пятьдесят два, пятьдесят три... Инна, ты издеваешься? Мы так до утра будем чешки пересчитывать. Тамара Степановна стояла в дверях ангара, плотно запахнув кашемировое пальто. В складском комплексе «Северный» всегда тянуло сыростью, особенно в марте, когда костромской лед на Волге начинал чернеть и трескаться. Свекровь здесь была хозяйкой — не по документам, где числился мой муж Руслан, а по праву того самого «железного кулака», который выбил этот участок земли ещё в девяностых. Я не поднимала головы от паллеты...

— Инна Викторовна, терминал «отказ» пишет. На карте недостаточно средств, — мастер в синем комбинезоне смотрел на меня с тем особенным сочувствием, с которым смотрят на владельцев подержанных иномарок. Я проверила баланс в приложении. Там должно было быть семьдесят тысяч — отложенные на ремонт подвески и страховку. Экран показал «минус девятьсот восемьдесят две тысячи». Цифры были красными, как сыпь. Я нажала на иконку «подробнее». «Арест по требованию ИФНС №1 по г. Саранску. Исполнительное производство №...

— Твой Костя заходил, пока тебя не было. Сказал, ты разрешила забрать «рыжего» на выставку в Ярославль, — Артём не поднимал глаз от планшета. Я застыла в дверях кладовой. На полке, между мешками с гипоаллергенным кормом и коробками с витаминами, стояла пустая переноска. Тканевая, с сетчатым окошком, которую Бонапарт терпеть не мог. Сам кот — огромный мейн-кун весом в двенадцать килограммов, гордость питомника и мой личный антидепрессант — исчез. — Какая выставка, Артём? У него нет документов на руках...

— Ключи в горшке с алоэ, я ж тебе говорила! — голос Кристины в трубке звучал так, будто это я была виновата в её забывчивости. Я стояла перед дверью своей студии. В ноздри забивался странный запах — сухой, известковый, как в подъезде, где только что штробили стены. Пальцы нащупали в земле холодный металл. Ключ повернулся непривычно легко. Мастерская встретила меня не тишиной и запахом сосновой стружки, а сквозняком. Там, где должна была быть стена, отделяющая мой рабочий кабинет от гостиной, зияло пустое пространство...